Вторая жена поневоле - Лия Султан

Что происходит с его совестью, мне неведомо, но после моего побега он приезжал, простоял под окнами палаты недолго, пообщался с заведующим за моей спиной и уехал.

И сейчас, сидя в тишине и темноте, я вспоминаю, как кайнага сказал:

— Стань моей женой. Я хочу забрать тебя по «аменгерству».

В тот момент я застыла, поймав его суровый взгляд. То, что он только что сказал, не могло быть правдой, и я ущипнула себя, чтобы проснуться… Но нет, это был не сон.

— Что вы говорите, кайнага? Нет!

Он сделал еще несколько затяжек, выпустил дым в открытое окно и затушил окурок о стеклянную пепельницу. Все это заняло несколько секунд, за которые я медленно сгорала, потому что не верила в то, что услышала.

— Ты правильно все услышала, Аселя, — Алихан возвращается за стол и кладет на него сложенные в замок руки. — По «аменгерству» я могу взять тебя с детьми. Они должны остаться в роду отца, я позабочусь о них и о тебе.

Судорожно вспоминаю, что я знаю про аменгерство. Ажека (бабушка) рассказывала, что муж ее сестры погиб в Великую Отечественную войну, и она осталась с тремя маленькими детьми. Его брат вернулся живым и невредимым, поэтому аксакалы велели ему взять в жены вдову брата по древнему кочевому обычаю «әмеңгерлік», при котором вдова переходила под шанырак* брата покойного мужа, а дети оставались в одной системе рода.

Обычай возник для защиты вдовы и детей, когда в кочевом обществе женщине было тяжело выжить одной в степи, поэтому семья мужа брала на себя ответственность за нее и детей, чтобы они не погибли от голода, холода и набегов. И даже если брат уже был женат, он забирал вдову второй женой, которую называли «токал».

— Кайнага, — голос, как и все тело, дрожал, — как вы можете предлагать такое? Вы женаты…

— Именно поэтому я говорю тебе всё сразу, ничего не скрывая.

Он смотрел мне прямо в глаза. В его взгляде были спокойствие и тяжесть, черные брови сведены к переносице, плечи и лицо напряглись, скулы заострились.

— Я не предлагаю тебе быть любовницей, Аселя. Я предлагаю тебе стать моей женой перед Аллахом.

Сердце, которое только секунду назад бешено стучало, вдруг остановилось. Я перестала его чувствовать.

— Что?

— Мы сделаем «неке қию» (никах). Всё будет по шариату. Ты станешь моей второй женой…

— Токал?

Он молча кивнул.

— Я заберу тебя с детьми в Алматы. У вас будет свой дом. Мальчики будут жить рядом с тобой, расти на моих глазах, учиться в хорошей школе, затем в университете. Я буду отвечать за вас так же, как отвечаю за свою семью.

Я медленно покачала головой, глотая слезы.

— Нет… Нет… Это невозможно…

— Почему? — его спокойствие меня убивало.

— Потому что я вас не люблю. Потому что у вас есть жена! — отчаянно и сипло ответила я.

Его челюсть едва заметно напряглась.

— Есть.

— И вы хотите привести в дом другую женщину?

— Не в её дом.

Он произнес это настолько ровно и хладнокровно, что мне стало ещё страшнее.

— Я куплю отдельный дом. Вы будете жить там. Никто не побеспокоит тебя или мальчиков. Я дам вам все, что требуется: помощницу по дому, водителя, репетитора.

— А ваша жена?

Несколько секунд Алихан молчал, а я думала: «Аллах, что же ты делаешь?»

Я знала, что некоторые мужчины тайно заключают никах со второй женой. Закон такого брака не признавал, но и за сам никах никто не сажал. Слышала такие истории, но всегда казалось, что это происходит где-то далеко, в чужих семьях. Никогда не думала, что однажды сама окажусь по другую сторону.

— Об этом тебе не надо думать. Её согласие для никаха не требуется.

— Но она же живой человек! Зачем причинять ей такую боль?

Он отводит взгляд, горько усмехается и снова возвращается ко мне.

— Я не буду посвящать тебя в подробности своего брака. Но сейчас мне приходится выбирать между её спокойствием и судьбой детей моего брата.

— Это не ваш выбор! Это не ваши дети!

— Это мой выбор и мои племянники! В них течет и моя кровь. И давай начистоту. Арман удивительно похож на меня. Ты думаешь, я позволю ему или Омару расти в бедности?

Он произнес это мрачно и так твердо, что дышать становится почти невозможно.

— После смерти Мухтара ответственность за его сыновей легла и на меня тоже.

— Взять ответственность — не значит жениться на вдове!

— Иногда значит, особенно если так велит обычай.

Я резко поднялась со стула.

— Нет! Это было сто лет назад. Сейчас другое время. Я сама могу работать. Сама воспитаю детей.

— Пока можешь.

Его слова сильно обожгли.

— Что это значит?

— Сегодня ты ночуешь в больнице с одним сыном. Второго пришлось отправить за сотню километров в аул, потому что тебе некому помочь.

Потупив взгляд, я смотрела на свои трясущиеся руки и понимала — он прав, но слышать это больно.

— Это временно…

— Конечно. Сегодня временно. Завтра заболеет второй. Потом школа, потом ещё что-нибудь. Ты одна, Асель. Тебе никто здесь не помогает, даже твои родители.

— Я справлюсь.

— Не сомневаюсь. Но давай начистоту: ты не защищена. Красива и беззащитна, и мужчины могут тебя обидеть.

Он сказал это без насмешки, но я тут же вспомнила, как кайнага спас меня от Бекзата и увидел меня в таком виде, что до сих пор стыдно.

— Почему ты должна справляться одна, если у твоих мальчиков есть род?

Внутри меня все дрожит, звенит и сопротивляется.

— Я не хочу быть причиной чужого несчастья. У вашей жены есть чувства! Есть достоинство! Как она должна жить после того, как муж приведёт вторую жену?

Алихан молчал несколько секунд, а затем ответил четко:

— Я не собираюсь унижать ни одну из вас.

— Это невозможно.

— Возможно, если каждый знает своё место и соблюдает правила.

— Нет… — покачала головой. — Я так не смогу. Я не вещь, чтобы меня передавали от одного брата к другому. Или вы не помните, как я попала в вашу семью?

В его взгляде впервые мелькает нечто, похожее на боль и горечь.

— Помню. Я все помню. И я не знал о том, что он хочет тебя украсть.

— Тогда почему