Вторая жена поневоле - Лия Султан
Через пять минут мы останавливаемся у нового ресторана. Я даже не помню, когда в последний раз ходила в кафе и водила туда детей. Почему-то сразу вспомнилось, как я работала официанткой и сильно уставала к концу дня.
Я вновь иду за кайнагой, опустив голову. Администратор ведет нас в отдельную комнату, мы садимся за стол, перед нами кладут меню, которое я даже не решаюсь открыть.
Алихан заказывает за нас двоих, я лишь прошу стакан воды, потому что в горле страшно пересохло. Когда официант забирает меню, кайнага просит его не беспокоить пятнадцать минут и не входить. Парень понимающе кивает, а я уже готовлюсь к серьезному разговору, где мне снова придется отстаивать свое право на детей.
— Сегодня отправила его в аул к родителям. На неделю, пока Армана не выпишут.
Алихан молча кивает, его лицо остается спокойным, я даже не берусь читать его — бессмысленно.
— Неделю назад приезжала ваша мама, — решившись, говорю откровенно. — Просила отдать детей вам и вашей супруге...
Алихан хмурится, прочищает горло и хрипит:
— Это все мамина самодеятельность. Я знал, что она поедет к вам, но думал, просто посмотреть на внуков хочет. А когда она мне все рассказала — разозлился. Я не собираюсь отнимать у тебя детей, Асель. Что за бред? Ты — хорошая мать. Я вижу, как они тебя обожают, — он делает долгую паузу. — Я говорил с вашим участковым.
Сердце стучит чаще. Неужели узнал? Не удивлюсь, если тот сказал о причинах детской драки. Сам ребенок не мог додуматься до такого, он, скорее всего, услышал, как обо мне говорили его родители.
— Кайнага, я не знаю, почему обо мне разносят такие слухи... Я не виновата. Я чиста перед Аллахом.
Алихан останавливает меня коротким жестом.
— Я тебе верю, Асель. Не нужно оправдываться. Но ты же понимаешь, что дети не должны жить в таких условиях и в таком окружении?
Я опускаю глаза. Слова жгут, потому что он прав.
— Я не отдам их.
— Я их и не собираюсь отбирать, — спокойно отвечает он. — Я хочу помочь вам. Это мой долг как их дяди.
— Я обещаю, что найду другое жилье и хорошую школу. Я смогу их сама воспитать и поставить на ноги.
— Ты не против, я закурю? — спрашивает он.
Мотаю головой, поджав губы. Алихан встает, отходит к открытому окну и достает из кармана брюк пачку сигарет неторопливым, уверенным движением. Большим пальцем выбивает одну сигарету и ловко подхватывает ее губами.
Темные глаза становятся еще тяжелее, взгляд уходит вдаль, будто он мысленно перебирает варианты, просчитывает последствия или пытается заглушить раздражение. Между густыми бровями залегает глубокая складка.
Щелчок зажигалки резко разрезает тишину. На миг теплое оранжевое пламя подсвечивает суровые скулы, черные усы и бороду.
Алихан слегка прикрывает огонь ладонью, наклоняет голову и подносит сигарету к пламени. Делает глубокую, медленную затяжку. Кончик сигареты вспыхивает ярко-алым, а его широкая грудь едва заметно поднимается.
Он не торопится выпускать дым. Несколько секунд просто стоит неподвижно, засунув свободную руку в карман брюк, и кажется, вместе с первой затяжкой кайнага собирает мысли в единое целое. Затем медленно выдыхает, и дым лениво скользит мимо его лица, не смягчая сурового выражения.
Молчание и выражение лица Алихана меня пугают до невозможности дышать. Это скорее короткая пауза перед тем, как принять очередное тяжелое решение. И когда сигарета оказывается между его длинных пальцев, кажется, он наконец говорит:
— Я могу и дальше отправлять тебе деньги. Могу снять вам здесь квартиру. Или, — он останавливается и снова курит, — или вы можете переехать в Алматы, где больше возможностей. Дети пойдут в хорошую школу, на секции и кружки: плавание, английский, шахматы... Всё, что захотят. Понимаю, здесь тоже есть, но там возможностей намного больше. Я хочу дать своим племянникам все, что могу.
— Спасибо вам, кайнага, — поднимаю на него взгляд, который он ловит и не отпускает.
Понимаю, что Алихан прав. Сейчас я не могу дать им того, о чем он говорит. А их дядя может - у него бизнес, деньги, связи. И детей своих пока нет. Поэтому, переступив через свою гордость, я соглашусь переехать в Алматы, начать все заново на новом месте, но буду работать, чтобы закрыть перед ним этот долг.
— Вы правы, кайнага... Но я не хочу злоупотреблять вашей добротой. Я буду всю жизнь вам обязана за то, что вы делаете. Я найду работу, как только мы переедем. Буду сама оплачивать наши расходы, а если вы поможете с жильем на первое время, потом обязательно все верну. Не сразу, может быть, но верну. Мы не будем сидеть у вас на шее.
Алихан молчит несколько секунд и задумчиво курит.
— Не надо мне ничего возвращать, Асель, — тихо говорит он. — Но есть то, о чем я действительно хочу тебя попросить. Согласишься — и у детей, и у тебя будет все, что ты захочешь. Деньги, возможности, моя защита. В будущем я отправлю их учиться за границу, если они захотят. Я воспитаю их как своих сыновей.
Я медленно поднимаю на него глаза.
— Я не понимаю... На что я должна согласиться?
Алихан смотрит прямо и без улыбки.
— Стань моей женой. Я хочу забрать тебя по аменгерству.
Глава 6.
Глава 6.
Арман спит на больничной койке, приставка лежит рядом — он уснул, прижимая ее к груди. Я смотрю на его перевязанную ножку, на все еще бледное лицо и едва подрагивающие во сне ресницы. Маленькие пальчики в моей ладони такие хрупкие и тонкие, что сердце щемит.
А в родном ауле, за сотню километров отсюда, тоже спит другой мой сын, которого я отослала. Брат написал, что они доехали, и Омар долго плакал, а потом уснул, обессилев.
Я чувствую себя предательницей, выбравшей одного вместо другого. Я люблю их одинаково сильно, я живу сейчас только для них, но как же болит сердце за то, что каждый день приходится выбирать.
Аллах, как же невыносимо больно!
Сжав ладошку Армана, не могу сдержаться. Слезы снова стекают по щекам, а в ушах снова звенит предложение Алихана… Слова, из-за которых я ушла из ресторана, не выдержав. Моя совесть до сих пор кричит: «Так нельзя».
