Бывшие. Цена ошибки - Елена Архипова
- Вот помру в запертой квартире, и что делать будете, когда вонь мою почувствуете? Двери ломать?
После того как пять лет тому назад умерла мать Вовки, дядь Гриша, пряча покрасневшие глаза, вдруг произнес:
- Алька, запиши Вовкин номер телефона. Позвонишь ему, когда я помру. Таньке вот моей повезло – легко умерла, а на мне грехов много, я так легко не помру.
Мать Владимира уснула пьяная на скамейке и замерзла - в ту ночь у нас неожиданно ударил первый сильный мороз.
- Дядь Гриш, да какие на Вас грехи, кроме алкоголя? – пыталась я утешить мужчину, но он лишь отмахнулся и продиктовал номер сына. Продиктовал неожиданно по памяти.
Владимир, конечно, приезжал на похороны матери. Похоронил мать, устроил отца в больницу на месяц да нанял бригаду рабочих, чтоб они квартиру привели в божеский вид.
В тот приезд Владимира мы с ним не встретились, не пересеклись.
Хоронил Владимир мать вдвоем с отцом.
Я, конечно, знала, что Татьяна умерла, все-таки в одном же подъезде живем, а вот уже все подробности о ее похоронах узнала от тетки Зины:
- Никого не позвал на похороны! И поминки зажал! Жмот! Вот правду говорят, что чем богаче человек, тем он жаднее!
- Теть Зин, да кого звать-то? У нее и подруг ведь не было.
- Да хоть бы и соседей позвал! Всю жизнь ведь мы с этими алкашами живем и мучаемся! Скандалы их пьяные слушаем! Скажешь, нет? Одни пьяные крики Татьянины под окнами чего стоили! «Гришенька, муж любимый, пусти меня домой!» Тьфу! Любовь у них, понимаете ли, неземная была!
Тетка Зина очень похоже изобразила голос Татьяны, когда та пыталась докричаться до Григория, стоя на улице под окнами в одном халате. В ответ ей летели тапки из окна их квартиры на пятом этаже, и лишь после слезливых криков жены и ее пьяных признаний в любви к нему, Гришеньке, он высовывался в окно и кричал:
- Клянись перед всем честным народом! Клянись, что не изменяла мне с … - дальше следовало имя того, к кому на этот раз муж приревновал Татьяну.
Понятное дело, от нее тут же следовали клятвы в любви и верности.
- Иди уже домой! Пользуешься ты тем, что люблю я тебя, дуру слабовольную! - отвечал дядь Гриша, услышав признания жены.
- Сериалы эти их бразильские всем подъездом слушали! – продолжила тетка Зина. - Ремонты по их милости делали!
Справедливости ради надо сказать, что Татьяну муж выгонял часто, но всегда только в теплое время года. Ремонты – это да, было несколько раз, когда Черновы затапливали весь стояк подъезда. Но, опять же, тетку Зину те потопы не затрагивали, так как жила она с Черновыми на одном этаже, через квартиру от них.
Сидеть на поминках человека, самолично загнавшего себя в могилу, я не хотела, поэтому все равно не пошла бы, даже если бы вдруг Владимир и решил их устроить. Выслушивать льстивые и лживые слова все той же тетки Зины или других соседей мне хотелось меньше всего, да и токсикоз выматывал меня жутко.
В тот год Владимир похоронил мать, а я потеряла ребенка, нашего с Жекой ребенка – у меня случился выкидыш.
Владимир приезжал еще не один раз после смерти матери, но я или работала, или просто была вне дома, а в последний его приезд лежала в больнице, в этот раз на сохранении уже с Масяней.
Лежала и надеялась, что приедет или хотя бы позвонит.
Приезжал, да только не ко мне…
Вот, кажется, и ходили мы с ним по одним и тем же лестницам и мимо одних и тех же дверей, а не сталкивала нас судьба.
И вот вдруг эта сегодняшняя встреча. Я была рада видеть Вовку. Все-таки у нас с ним было много разных моментов и стычек, которые сейчас, спустя годы, вспоминаются со смехом. Когда-то в детстве я его люто ненавидела за то, что, дразня, называл меня «Мелкой», и вредила ему за это как могла. Впрочем, он отвечал мне тем же. Хотя нет, колеса он мне на велике всё же не прокалывал.
А о том, что был у нас с ним еще один, скажем так, эпизод в жизни, я не хотела вспоминать. Ну было и было, подумаешь!
Тем более, что сам он никак после той ночи не напоминал о себе, не навязываться же мне было ему самой, верно?
- Как погуляли?
Владимир стоял у входа в подъезд, только вот взгляд его был сейчас другим. Тех веселых искр не было и в помине, и я догадывалась почему. Дядь Гриша пил уже три дня, и к нему опять таскались собутыльники.
Тетка Зина все эти же три дня вызывала полицию ежедневно.
Сам дядь Гриша, понимая, что у него «началось», так свои запои называл он сам, категорически запрещал мне к нему приходить в эти периоды. После того как «отпускало», говоря его же словами, он сам мне звонил с одной лишь просьбой:
- Аля, доча, свари мне соляночки, а?
И я, конечно, варила, а заодно уж и уборку делала.
Обычно его запои длились дней пять, но в этот раз, благодаря внезапно прилетевшему сыну, всего три. Это хорошо, значит, будет легче приходить в себя.
Дядь Гриша, трезвея, плакал, извинялся за грязь и всякий раз обещал, что этого больше не повторится. Я сочувственно вздыхала, делала вид, что верю, варила жирный суп и отпаивала крепким сладким чаем.
В этот раз Владимир приехал в самый разгар запоя, а потому застал еще и пьяных собутыльников, и грязь в квартире, и еще наслаждающегося своим состоянием отца. Вот потому-то и не было сейчас веселья в его глазах.
Проигнорировав вопрос о нашей с дочкой прогулке, я спросила:
- У отца был?
Владимир кивнул и тяжело вздохнул.
- Ясно. Вов, поможешь коляску наверх затащить? А я тебя и твоего помощника за это борщом накормлю.
- Умеешь уговорить мужчину! – Владимир усмехнулся. - Павел, когда ты в последний раз ел домашний борщ? Лично я очень давно! Алька, дуй вперед, двери нам открывай.
Перед тем как рвануть в квартиру, я обратилась к дочке со словами:
- Масяня, это дядя Вова. Он хороший. Смотри, он тебе улыбается! – Владимир послушно начал улыбаться моей девочке. – Этот дядя понесет твою карету, а мамочка побежала открывать вам двери. Ты ведь не испугаешься,
