Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар
— Как только вернетесь из первой лаборатории, — отвечает майор. — Возможно, уже на следующий день выдвинетесь на следующий объект. Капитан Томас Санчес командует отрядом «Химера». Он один из лучших бойцов. Его задача — обеспечить вашу безопасность и доставить вас в пункт назначения. И, разумеется, вернуть обратно в целости и сохранности. Вопросы?
— Майор Хорнер, скажите, на какой из территорий наблюдается наибольшее скопление некроформов? — звучит хрипловатый голос старого ученого Дэвида Финчера, папиного коллеги — я помню его.
— Точных данных, к сожалению, нет. На пути к лаборатории «S» вам предстоит незначительно затронуть зону, контролируемую другими, а делиться информацией они не спешат. Но, по нашим предположениям, скопления там достигают критической массы.
— Но у нас есть препарат! Он сделает нас незаметными для некроформов! — выпаливает ещё один участник экспедиции, сидящий рядом с Лиззи.
Бросаю взгляд на его бейджик. Адам. Пшеничные волосы аккуратно уложены. На вид не больше двадцати пяти лет. Амбиции так и сверкают в его карих глазах.
— Не стоит уповать лишь на него, — отрезает майор. — Помните, на пути к лаборатории вас ждут не только некроформы. Дороги в ужасном состоянии, внезапно может разразиться ливень с градом, машины могут заглохнуть. Действие препарата быстро сойдёт на нет, и вы останетесь беззащитными. Не стоит всецело полагаться на невидимость.
Неожиданно Лиззи вскакивает с места и, нервно поправляя безупречно белый халат, робко лепечет:
— Капитан Санчес…
Все взгляды тут же переключаются на неё. Серая мышь решила привлечь внимание самого капитана?
— Говорите, доктор… — капитан бросает короткий взгляд на бейджик с именем, — Лиззи.
— А что, если… если мы найдём выживших? Кто-то ведь наверняка нуждается в помощи… Можем ли мы доставить их в Гимлеон?
— Вероятность встретить выживших ничтожно мала, доктор. Но если нам всё же посчастливится найти кого-то, то следует исходить из худшего: они могут быть ранены, дезориентированы и заражены. Отвечая на ваш вопрос, доктор: нет, мы не можем доставить их в город. Мы не поисково-спасательный отряд! — строго чеканит капитан.
Воцаряется тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом и доносящимся из-за двери приглушённым топотом армейских ботинок. Лиззи опускает голову, машинально заправляя за ухо выбившуюся прядь каштановых волос, и безвольно опускается на стул. Адам с искренним сочувствием в знак поддержки невесомо касается её плеча.
— Доктор Лиззи, понимаю ваше беспокойство, — кашлянув, говорит чуть мягче майор. — Но у нас нет ресурсов, чтобы предоставить убежище посторонним в Гимлеоне. Даже если они не представляют явной угрозы. Это жестоко, но необходимо. Сейчас мы должны сосредоточиться на выполнении поставленной задачи.
Обвожу взглядом притихшую группу. Военные слегка сбили спесь с самоуверенных учёных. Больше никто не решается задавать вопросы. Один из группы с именем Питер, кажется, вот-вот испарится под тяжестью сверлящего взгляда капитана Санчеса. Майор Хорнер жестом указывает на дверь.
— Сержант Снор. Отряд «Химера». Один из лучших бойцов внешнего контура и эксперт по тактическому бою. Он будет отвечать за ваш инструктаж, — заключает командир базы.
Я уже и забыла о Сноре. Поворачиваюсь.
Он кривовато улыбается мне из своей бороды и подмигивает. Слегка повернувшись к ученым, с лукавой искоркой в глазах одаривает их шутливым театральным поклоном. Не выдерживаю и расплываюсь в широкой улыбке при виде этого великана. Непривычно видеть столь устрашающего громилу с почти детской искренней улыбкой на лице.
Чувствую прожигающий взгляд. Резко оборачиваюсь к тому, кто смотрит на меня. Наши взгляды сталкиваются в молчаливом противостоянии, как было уже в процедурном кабинете.
***
Мы с отцом направляемся в ГИЦ после того, как собрание на военной базе закончилось. Папа идёт чуть впереди, заметно сгорбившись, словно вся тяжесть грядущей экспедиции разом опустилась ему на плечи. Я молча следую за ним по бесконечным коридорам. Тяжёлая дверь со свистом отсекает нас от гулкого шума, и наступает другая тишина. Напряжённая.
Отец доходит до своего стола и как-то обречённо опускается в кресло. Я остаюсь стоять. Вглядываюсь в его лицо и только теперь замечаю, до чего же он измождён. Под глазами залегли тёмные мешки, на лбу прорезалась резкая складка, а пальцы, лежащие на подлокотниках, едва заметно подрагивают. Словно он неделями изводил себя мрачными мыслями.
— Пап, что происходит? — тихо спрашиваю я. — Почему ты не внёс меня в списки?
Он тяжело вздыхает и машинально снимает очки, принимается протирать их салфеткой. Этот жест я знаю наизусть. Папа просто оттягивает время, пытаясь собраться с духом.
— Какой из меня отец, если я собственную дочь буду толкать в это пекло? — наконец глухо произносит он. В его карамельных глазах, обычно тёплых и живых, плещется отчаяние. — Прости меня, милая… Прости за эту ложную надежду. Я искренне думал, что ты развернёшься и уйдёшь, когда тебя не пропустят на посту.
— Три лаборатории, пап, — качаю я головой, чувствуя, как обида сжимает горло. — Ты скрыл, что точек три, а не одна. Соврал нам с Ханной. И об экспедиции ты знал давно… а сообщил только вчера.
— Я лезу туда, потому что это мой долг. Как учёного. Как человека, который ещё может что-то исправить. Но ты… Ты должна была остаться здесь. В безопасности. Рядом с Ханной.
Картинка в голове мгновенно складывается, и я горько усмехаюсь:
— Значит, мистера Нила тоже ты подговорил?
Отец замирает, уставившись на очки в руках, а затем опускает плечи.
— Да. Я уговорил его нагрузить Ханну работой и ни под каким предлогом не отпускать с вертикальной фермы. Пытался вас защитить. Оставить в Гимлеоне… Но в итоге сам беру тебя с собой. Своими руками подвергаю смертельной опасности.
— Пап, неужели ты думаешь, что я смогла бы спокойно сидеть в городе? — я делаю шаг к столу. — Зная, что ты где-то там, среди этих тварей, и я ничем не могу помочь?
— Знаю, милая, знаю… — выдыхает он. Папа наконец оставляет в покое линзы, надевает очки и поднимает на меня влажные, полные боли глаза. — Но и ты меня пойми. Вы с Ханной — всё, что у меня есть. Самые дорогие люди. Я бы никогда в жизни не простил себя…
Он не договаривает, сглатывая комок. Не могу больше выносить его несчастный потерянный вид, будто мысленно он уже со мной попрощался.
Я обхожу стол, бросаюсь к нему и крепко обнимаю со спины, утыкаясь носом
