— Позови её.
— Нет.
— Софья.
— Нет, Максим.
Их голоса были почти одинаково тихими. Именно это делало разговор опаснее любого крика.
— Это влияние Белецкой?
— Нет.
— Тогда чьё?
— Вас удивит, но иногда женщина сама решает, что ей неприятно ночное вторжение бывшего мужа.
Слово «бывшего» повисло между ними остро и тяжело.
— Я не вторгаюсь.
— Ты стоишь у моей двери и требуешь открыть, потому что я не ответила так, как тебе удобно. Это и называется вторжение.
На лестнице хлопнула дверь этажом ниже. Послышались чьи-то голоса. Обычный подъезд, обычные соседи. Здесь его появление не было величественным. Здесь он выглядел просто мужчиной, которому не открывают. И, кажется, именно это раздражало его сильнее всего.
— Что произошло сегодня? Где ты была?
Вопрос был задан так, будто право знать всё ещё принадлежало ему.
— Это не ваш вопрос.
— Я спрашиваю не из праздного интереса.
— Мне всё равно, из какого.
— Софья.
— Нет.
Он сделал короткое движение рукой, как будто хотел коснуться двери, но остановился.
— Ты прекрасно понимаешь, в каком положении мы сейчас находимся.
— Да. В разводе.
— Не только.
— Ещё в той фазе, где ты пытаешься сохранить контроль над тем, что уже не твоё.
Слова прозвучали жёстче, чем она рассчитывала. Но забирать не хотелось.
— Вот, значит, как.
— Да, Максим. Вот так.
Он перевёл взгляд за её плечо, пытаясь увидеть квартиру. Небольшую прихожую. Коробки у стены. Её новую, ещё неустроенную жизнь, куда его не пускают.
Она встала так, чтобы перекрыть обзор полностью.
Его губы дёрнулись в почти незаметной холодной усмешке.
— Ты теперь прячешься?
— Нет. Я теперь выбираю, кого впускать.
В коридоре послышались шаги. Лиза всё-таки вышла, обхватив себя руками.
— Пап.
Максим сразу посмотрел на дочь. Лицо чуть изменилось — жёсткость стала менее явной, но не исчезла.
— Лиза. Подойди.
— Нет.
— Ты не отвечаешь на звонки.
— А ты не отвечал на мои вопросы раньше.
— Сейчас не место выяснять это на лестнице.
— Так не приезжай на лестницу.
Он сдерживал раздражение.
— Я приехал поговорить нормально.
— Нормально ты умеешь только когда уже всё решил.
Фраза попала в него сильнее, чем любые обвинения Софьи.
На секунду в его лице появилась усталость — настоящая, живая. Но исчезла так быстро, что можно было решить: показалось.
— Я завтра заеду после школы, — сказал он дочери.
— Я не хочу.
— Лиза.
— Я сказала, не хочу.
— Это не обсуждается.
— Не обсуждается? — Лиза горько усмехнулась. — Ты вообще слышишь кого-нибудь, кроме себя?
Максим выпрямился.
— Достаточно.
— Нет, не достаточно!
— Лиза, — перебила Софья. — Хватит. Оба.
Лиза шумно дышала, глядя на отца.
Максим смотрел на дочь так, будто не знал, как разговаривать с ней без власти.
И вдруг Софье стало ясно: они все трое стоят не в начале развода — они стоят в точке, где наконец перестало работать то молчание, на котором держалась их семья.
— Лиза, иди к себе, пожалуйста.
— Мам.
— Пожалуйста.
Девочка ещё секунду смотрела на них, потом ушла, хлопнув дверью.
Софья повернулась к Максиму.
— Вот поэтому я и уезжаю.
— Из-за одного всплеска?
— Из-за пятнадцати лет, которые закончились вот этим.
Он молчал. Потом произнёс:
— Я не хотел причинить вам боль.
— Но был готов.
Эти слова попали точно. Он отвёл взгляд — на секунду. Но она увидела.
— Я пришлю тебе контакты своего адвоката.
