Софья открыла дверь и увидела Илью Самарина с папкой в руке.
Без неловкой улыбки. Без навязчивой вежливости. Просто спокойный мужчина в тёмном пальто, чуть взъерошенный мартовским ветром, с тем внимательным взглядом, который не вторгался, а просто присутствовал.
— Простите, — сказал он. — Я и правда был рядом. Решил, что так быстрее.
Она на секунду замерла, не ожидая, что встреча из чужого кабинета может так естественно продолжиться у её двери.
— Ничего страшного. Заходите.
Сказала — и сразу ощутила странность собственного решения. Не потому что он был опасен. А потому что в этой квартире любое «заходите» за последние дни уже начинало звучать как заявление.
Илья, кажется, это понял.
— Нет, не буду. Я только отдам и уйду.
От этой простой деликатности что-то внутри неё тихо сдвинулось: он возвращал ей пространство, в котором она сама решает степень близости.
— Тогда спасибо.
Он протянул папку. Их пальцы едва соприкоснулись на краю картона — совсем коротко. Но она это почувствовала. Наверное, потому что слишком давно любое мужское прикосновение в её жизни было либо привычкой, либо формой контроля.
— Вы в порядке?
— Это начинает становиться популярным вопросом.
— И редко бывает искренним?
— Почти всегда.
— Тогда отвечать необязательно.
Она опустила взгляд на папку.
— Нет. Сегодня лучше, чем вчера.
— Уже хороший знак.
В этот момент дверь лифта в конце коридора открылась. Послышались шаги. На площадку вышел Максим.
Он увидел их сразу.
Остановился так резко, что движение оборвалось на полушаге. Секунда тишины. Мартовский холод с лестницы, тонкий запах мужского парфюма Ильи, папка в руках Софьи, лицо Максима — без удивления, без сцены, только мгновенная, ледяная сборка всех фактов в одно целое.
Она почувствовала, как по спине прошёл холод. Не от страха. От понимания: вот и началось то, что он вчера уже почуял.
Максим подошёл медленно.
— Вижу, ты занята.
Голос ровный. Почти безупречно ровный.
Илья слегка повернул голову в его сторону.
— Добрый день.
Максим перевёл на него взгляд — холодный, мгновенно оценивающий.
— Добрый.
Ни имени. Ни вопроса. Одно слово с понятным подтекстом.
Софья сжала папку крепче.
— Что ты здесь делаешь?
Максим смотрел только на неё.
— Приехал обсудить вопрос Лизы. Видимо, не вовремя.
— Мы договорились, что ты пишешь.
— Я помню. Но решил, что вопрос дочери всё же стоит личного разговора.
Слово «личного» прозвучало с нажимом. Как метка. Как напоминание, что у её двери уже стоит другой мужчина.
Илья спокойно сказал:
— Я, пожалуй, пойду.
— Разумное решение, — произнёс Максим.
Тихо. Без крика. Но с той интонацией, которую невозможно не услышать.
Илья не изменился в лице. Посмотрел на Максима ровно.
— Решения лучше принимать не из раздражения.
Короткая пауза. В ней уместилось всё: быстрое считывание, разные типы силы, стоящие друг перед другом.
Максим чуть прищурился.
— Мы знакомы?
— Пока нет, — ответил Илья.
— Илья Романович, спасибо за папку, — сказала Софья, намеренно произнося имя вслух.
Максим услышал. Очень хорошо услышал.
— Не за что. Напишите, если решите посмотреть программу ещё раз.
— Хорошо.
Он не подал ей руку на прощание — не потому что испугался, а потому что понимал цену лишних жестов. Кивнул Максиму и пошёл к лифту.
Максим смотрел ему вслед, не двигаясь. Только когда двери закрылись, снова перевёл взгляд на Софью.
— Илья Романович?
— Да.
— Быстро.
— Что именно?
— Новая степень открытости.
Она медленно выдохнула. Вот оно. Не дочь, не разговор, не границы. Сразу сюда — туда, где его ревность переодевается в холодную претензию.
— Он привёз мне рабочие материалы.
— Домой?
— Да.
— Очень удобно.
— Максим.
— Что?
— Не начинай.
Его тонкая,
