Тег #Кризис - Ник Тарасов
Марина
Я не знала, что он же…
Хмм…
Он же сидел во главе стола. Он же чинил в доме всё, до чего дотягивался. Он же молча подкладывал мне лучший кусок и звал маму Танькой, и мне каждый раз от этого делалось тепло и неловко одновременно, потому что тепло было чужое, доставшееся мне вместе с телом.
Тепло… которое я никогда не заслуживала.
Но ко мне оно за полтора года как-то приросло. Я даже не заметила, когда именно.
— Не знаю я, — заплакала бабушка. — Ничего я не знаю, Мариночка. Приезжай. Ты нужна здесь.
— Да, конечно. Приеду как можно скорее.
— Вот и приезжай…
Я положила трубку, посидела, потом наклонилась и подняла карандаш с пола.
В прошлой жизни у меня был отец. Формально. Он ушёл, в раннем возрасте, и после этого появлялся дважды: на моё восемнадцатилетие с конвертом и через двенадцать лет с просьбой помочь деньгами. Я помогла, потому что было проще помочь, чем разговаривать. Ни на одних похоронах я не была, а о его смерти узнала из чужого разговора, месяца через три после того, как он умер.
И у меня по этому поводу тогда не дрожали руки.
Кстати, мать с детства культивировала у меня… эмм… ну да, по сути мужененавистничество. Что «все мужики — козлы», «вот отец и ушёл потому, что тебя не любит, не нужна ты ему была, Вероника», «он безответственный, как и все мужики, только я у тебя есть, только мама тебя любит», «мужчины годны только для того, чтобы их использовать как ресурс для реализации собственных целей».
Ага, в гробу я видала такую «любовь». Уже в сильно взрослом возрасте, анализируя ситуацию с безотцовщиной, урывками откапывая воспоминания из своей головы о детстве, я, пусть и с неохотой, но призналась себе… Призналась в том, что отец не «не любил меня», а любил, как раз-то. А ушёл он от того, что его достала мать, невозможно ему стало жить с такой курвой. Ушёл, а она от злости и мстительности стала использовать меня как инструмент для манипуляций и монетизации, стала всем знакомым поливать грязью отца, говоря, какой он хреновый. Как начать серьёзные отношения и родить от него ребёнка — он был самый лучший на планете. А как не получилось сделать из него послушного раба своей тирании — сразу же стал плохой.
Отец и умер-то относительно рано, потому что подбухивал. А делал он это от разлуки со мной, его дочкой…
Я всё это поняла только со временем. Беда только в том, что поняла я это чисто технически, без глубочайших сопереживаний, потому что нечем было сопереживать. Психика уже была дааавно убита.
Не знаю, как много дочерей прошли и проходят через то же самое… Но я прошла.
И вот сейчас руки мои дрожали. Из-за мужчины, которого я знала полтора года и которому за всё это время сказала, наверное, слов двести-триста.
* * *
Планёрку я собрала через десять минут, в перговорке.
Все четверо сели за стол, и по лицам было видно, что они уже что-то поняли, потому что внеплановые планёрки у нас бывают не так уж часто.
— У меня умер отец, — сказала я. — Сейчас бубушка сообщила. Я уезжаю завтра в посёлок и не знаю, на сколько.
Тишина. Маша прижала ладонь ко рту. Вера, которая знала меня всего ничего, уставилась в стол, потому что ей было положено что-то сделать, а что — непонятно.
Света встала, сделала шаг ко мне и остановилась.
— Марина…
— Сядь, Свет. Спасибо, но сядь. Я сейчас скажу по работе, а потом можно будет.
Олеся смотрела на меня прямо и молчала.
— Олеся остаётся за старшую. Все вопросы к ней, все решения её. Приказ я сделаю задним числом, по факту, посчитаем дни и оформим доплату. Сейчас на бумаге ничего нет, потому что я не знаю, неделя это или три.
Я раздала задания девушкам, на что нужно сделать упор в ближайшее время.
— Марина, а ты… — Света запнулась. — А как же ты там одна?
— Я не одна. Там мама, бабушка и брат.
Слово «брат» я произнесла и услышала его будто со стороны. Сашка…
— Я буду на связи, — сказала я. — Мобильный со мной. Звоните по делу. Мелочи решайте сами.
— Марин, — сказала Олеся. — Мы всё сделаем. Ты вообще про «Медиа72» не переживай. Процесс будет идти как и шёл. Ты только переговори с Герой, чтобы он позаботился о «Вместе».
Я кивнула и вышла из переговорки первой, потому что если бы я осталась, Олеся всё-таки встала бы и обняла меня, а я не хотела сейчас слёз и сентиментальностей.
* * *
Гера приехал через час, я его вызвала. Что бывало большой редкостью, но иногда случалось.
Он вошёл в кабинет, посмотрел на меня и сразу сел, ничего не сказав. Всё-таки он неглупый человек, что бы я про него ни думала в раздражённые минуты.
— У меня умер отец, — сказала я. — Уезжаю завтра в посёлок, вернусь не знаю когда.
Он помолчал секунд пять.
— Соболезную.
— Спасибо.
Он ещё помолчал, а потом сказал негромко, глядя куда-то на угол стола:
— Мне бы, конечно, промолчать. Но я не промолчу. Мы с тобой в последние месяцы сделали столько всего… ну ты понимаешь. И вот такие вещи потом иногда возвращаются. Карма — она…
И тут, после слов Геры я вспомнила, как смеялась, когда писала колонку про засранный моим спамом в комментариях канал Дорохова и подумала про тон текста, что он как бы невинный и: «Ой, не знаю. Я ни на что не намекаю, но у меня отец от такого умер».
Твою ж мать! Не может быть…
Глава 6
Марина
Дав себе мистификационную слабину, я тут же встрепенулась.
— Гера!
Он поднял глаза.
— Я не верю в карму, — сказала я. — Ни в карму, ни в высшие силы, ни в воображаемых друзей, ни в то, что вселенная ведёт бухгалтерию по моим поступкам. Мой отец умер утром в посёлке под Тюменью, а моя кампания п вытеснению конкурента к этому не имеет ни малейшего отношения. Если ты ещё раз соединишь эти две вещи вслух, я начну ругаться. Громко.
Он выдержал мой взгляд. Над ним встало [Упрямство: Спокойное], [Чувство справедливости: Тревожное]
