Исповедь дьявола - Софи Баунт

class="p">Вернее, мне кажется, что жалобно. На самом деле я произношу это таким низким стоном, что малахитовые глаза Лео вспыхивают желанием еще ярче.

– Ты хочешь, чтобы я был свободен? – усмехается он и сжимает пальцы на моих ягодицах. – Что это за свобода, когда я не могу быть с той, кого люблю? Я буду следить за тобой и осознавать, что у меня забрали единственное, ради чего я хотел жить. Без тебя никакая свобода мне не нужна, Эми. Плевал я на все. И я уже говорил, что нельзя верить «Затмению», они могут сделать с твоим разумом очень многое, а не только лишить памяти. Хочешь стать как моя сестра Ева?

– Я хочу, чтобы они не использовали меня в качестве оружия, Лео, – со слезами восклицаю ему в лицо. – Я готова на все ради тебя. Если мне нужно умереть, я и на это готова!

Он обхватывает мое горло и сдавливает.

– Я не желаю слышать подобное, ясно? – его голос звучит жестко.

– Мы оба знаем, что счастливого финала у нас не будет!

– К черту финал! Мы здесь и сейчас, Эми! И пусть весь остальной мир провалится в преисподнюю, мне нет дела. Главное, что ты рядом. Со мной. Я пойду на все, лишь бы продлить этот момент.

Лео вновь раскрывает мои губы своими, и в этот раз я не сопротивляюсь. Буквально теряю голову. Лео обнимает меня за талию, запускает пальцы в мои волосы, гладит шею, и я чувствую под ладонями удары его сердца, готовые вырваться из груди. Его губы жесткие и требовательные – он целуется, точно одержимый, и я растворяюсь в его руках. Начинаю отвечать не менее жадно. Хочу взять от него все. Без остатка.

Одно безумие на двоих.

Лео то плотно притягивает меня за ягодицы, инстинктивно толкаясь бедрами навстречу; то тонет пальцами в моих растрепанных волосах; то шепчет на ухо, что никуда я от него не денусь, где бы ни спряталась, и угрожает наказать за попытки побега не самыми приличными способами, а затем вновь покрывает голодными поцелуями мою шею, и я изгибаюсь – да так, что спиной несколько раз нажимаю на гудок в центре руля.

Я не замечаю даже, как Лео опускает кресло назад, и мы перебираемся на заднее сиденье «Лексуса», не переставая целоваться, но в следующий миг меня снова будто молнией бьет от осознания происходящего.

– Ты правда все вспомнил?

– Не веришь? – шепчет Лео, стягивая мои домашние белые штаны и кидая их на переднее сиденье.

Его пальцы отводят в сторону ткань моего телесного нижнего белья, нащупывают какую-то особенную точку, от прикосновения к которой я снова выгибаюсь в удовольствии и, не в силах сопротивляться ему, шире раздвигаю ноги.

Лео окончательно теряет власть над собой, ощущая мое мучительное желание. Он весь дрожит. Смотрит на меня, не отрывая взгляда. Я слышу, как тяжело он дышит, и пытаюсь взять себя в руки, осознавая, что падаю в пропасть, из которой потом не выбраться. С таким сокрушительным влечением невозможно бороться. Однако оно обращено не только ко всему темному, что есть в человеке, но и ко всему прекрасному – к любви, тому, чего жаждут все живые существа.

Лео склоняется надо мной и тихо говорит:

– В прошлом году, весной, я пришел к тебе после полугода разлуки. Ты схватилась за пистолет, хотела застрелить меня. И правильно. Тогда я попросил об одном: помнить, что я люблю тебя, помнить, что бы ни случилось. Мне было плевать на то, что ты убьешь меня. Я лишь хотел, чтобы ты меня не забыла.

Я смотрю на него круглыми глазами.

Он и правда вспомнил все?

– Я… я уже не надеялась… я…

Лео обрывает мои слова поцелуем, а потом добавляет:

– До этого я тоже исчез на полгода. Я сильно обидел тебя и не смогу искупить вину, ведь тогда моя память была при мне, – но знай, что не было дня, чтобы я не думал о тебе. Каждая минута была для меня пыткой. Я так хотел сорваться и вернуться к тебе, что не раз разбивал кулаки в кровь о стену, надеясь хоть немного заглушить физическую боль, но душевная боль – то, что тянуло меня к тебе – была гораздо сильнее, и никакие пытки бы с ней не сравнились. Однажды, перед тем как сорваться к тебе, я стоял у зеркала, смотрел на себя и сжимал в кулаке нож, разрезая ладонь до кости. Я готов был всего себя изрезать за то, кто я есть – в наказание за то, что собираюсь вернуться и испортить твою жизнь. Я готов был убить себя, лишь бы прекратить все это.

Скользнув ладонью по его щетине, я со слезами выговариваю:

– Ты не портил мне жизнь. Ты сделал меня счастливой. До встречи с тобой я была все равно что мертва, и когда ты сбежал, меня будто не существовало.

Лео трется щекой о мою ладонь, целует пальцы горячими губами.

– Ты не представляешь, сколько твои слова для меня значат. – Он едва заметно улыбается, сбрасывает свое пальто и придавливает меня к сиденью, забираясь сверху.

Я расстегиваю его черную рубашку, отрывая пуговицы, провожу кончиками пальцев по твердому рельефному прессу, и мышцы мужчины подрагивают.

– Никогда не делал этого в машине, – расплывчато признается Лео.

– Я тоже.

– Еще бы, – многозначительно парирует он, явно наслаждаясь моими пальцами на своем животе и груди.

– Что?

– С кем бы ты это делала, если не со мной?

– Не много ли ты на себя берешь?

– Никто, кроме меня, больше к тебе не прикоснется. И за Глеба, – в его глазах загорается знакомый азарт, – надо бы тебя наказать.

Он шлепает меня по заднице.

– Эй!

– Глеб уже получил, теперь твоя очередь отвечать за свои поступки, Хромик.

– Тоже дашь мне кулаком в глаз? – ужасаюсь я, посмеиваясь.

– За кого ты меня принимаешь? – мрачнеет он, а потом с хитрой улыбкой добавляет: – Можно дать не только в глаз… и не кулаком.

– Узнаю прежнего Лео, – хохочу я. – И его оригинальные идеи.

– Не ты ли меня наручниками к кровати приковала? – сексуально шепчет он.

– Тебе понравилось, – напоминаю я в ответ и прикусываю мочку его уха.

Одновременно скольжу ладонью по его спине, очерчивая изгибы мускул.

– Не то слово.

Он снимает мою футболку через голову и кивает на надпись «Love is…», заигрывая:

– Любовь – это сковать его наручниками и оседлать.

– М-м-м, думаю, копирайтер для этой фирмы из тебя не выйдет, – издеваюсь я.

– Протестую, – серьезным тоном говорит он. – Я непревзойденно талантлив.