Измена, раскрытая попугаем. Моя месть остра - Хлоя Минт
– А я? – сорвалось с губ.
– А ты, – он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза, – ты моё настоящее. И, если захочешь, будущее.
Я не выдержала. Слёзы снова потекли, но теперь это были уже другие слёзы – облегчения, неверия, счастья. Уткнулась лицом в его грудь, сжимая ткань рубашки и разрыдалась.
Он гладил меня по волосам, шептал что-то успокаивающее, прижимал к себе так, будто боялся, что я исчезну. А я плакала и не могла остановиться, чувствуя, как рушится стена, которую строила вокруг своего сердца.
– Я люблю тебя, – снова прошептала, на этот раз увереннее.
Он замер. Потом приподнял моё лицо и заглянул в глаза.
– Я тоже тебя люблю, Ульяна, – сказал мужчина.
И впервые за весь этот безумный день я улыбнулась.
Гоша, сидевший в клетке, вдруг громко объявил:
– Сладкая моя!
Я рассмеялась сквозь слёзы.
– Кажется, он нас благословляет, – пробормотал Евгений, в его голосе слышалась улыбка.
– Или просит манго, – всхлипнула я.
– Пусть просит. Завтра купим ему целый ящик.
Он притянул меня к себе, я прижалась к нему, слушая ровный стук его сердца. Внутри всё ещё дрожало, но теперь к страху примешивалась надежда.
Глава 16
Глава 16
Глава 16
Ульяна.
Просыпалась я тяжело, будто выныривала из тёмной воды.
Сначала вернулся свет – мягкий, утренний, бьющий в зазор между шторами. Потом вернулась боль – тупая, пульсирующая где-то в висках. А следом накатили воспоминания.
И я замерла.
Готова была провалиться сквозь кровать, пол и все этажи этого элитного небоскрёба. Я плакала. Я полоснула его ногтями по щеке, как дикая кошка! Я обзывала его козлом и уродом. А потом… а потом призналась ему в любви.
Боже. Боже. Боже.
Я резко села на кровати, чувствуя, как щёки заливает краска. Вчерашний вечер пронёсся перед глазами, как ускоренная перемотка: бар, третий стакан, мускулистый незнакомец, Лерка, хватающая меня за руку, Евгений, входящий в бар, как ураган. Двадцать три пропущенных вызова. Такси. Его пиджак на моих плечах. И мои слова: «Не могу… потому что люблю. Люблю тебя».
Зарылась лицом в подушку и тихо застонала.
– Ульяна, ты идиотка, – прошептала в мягкую ткань.
Но подушка не ответила. Зато с кухни донёсся какой-то шум: тихий голос, шорох, звяканье. Евгений был дома.
Резко выдохнула, собираясь с духом. Нужно выйти. Нужно посмотреть ему в глаза. В конце концов, я взрослая женщина, а не испуганная школьница. Ну призналась. Ну люблю. Он, между прочим, тоже сказал, что любит. Или мне это приснилось?
Внутри всё перевернулось. А вдруг приснилось?
– Так, – выдохнула, поднимаясь с кровати. – Разберёмся.
Я быстро осмотрела себя: вчерашнее платье, слегка помятое, но всё ещё приличное. Волосы наверняка напоминали воронье гнездо. Попыталась пригладить их пальцами, но безуспешно. Сняв с себя остатки вечернего наряда, натянула первое, что попалось под руку – мягкий домашний костюм, который заботливо оставила на стуле. И, босая, на цыпочках, двинулась к двери.
Гостиная встретила меня запахом кофе и тихим воркованием Гоши.
Я замерла на пороге, не решаясь войти. И увидела их.
Евгений стоял у клетки попугая, ссутулившись, в одной рубашке с закатанными рукавами. Он насыпал в кормушку что-то из небольшого пакетика, а Гоша, высунув голову между прутьями, деловито наблюдал за процессом. А потом, когда Евгений уже убирал руку, попугай внезапно выбросил лапку и попытался схватить его за палец.
Я едва сдержала улыбку.
– Не выйдет, – тихо сказал Евгений, не оборачиваясь. – Я пока не собираюсь дарить тебе сумку.
Гоша недовольно каркнул, но палец отпустил. Евгений выпрямился, отряхивая руки.
И только тогда заметила, что на его щеке всё ещё алели три тонкие полосы.
Я зажмурилась. Щёки вспыхнули так, что, казалось, ещё немного и они загорятся.
– Доброе утро, – сказала я, голос предательски дрогнул.
Он обернулся, губы мужчины растянулись в мягкой нежной улыбке.
– Доброе утро, – ответил он.
Я не могла на него смотреть. Совершенно. Каждый раз, когда поднимала глаза, то натыкалась на его улыбку, на его взгляд, на эти проклятые царапины, и меня снова накрывало волной смущения. Поэтому я уставилась в пол, на свои босые ступни.
– Ты как? – спросил он, подходя ближе.
– Жить буду, – пробормотала. – Только голова гудит.
– Это поправимо, – он остановился в двух шагах. – Я сварил кофе. И, кажется, где-то был аспирин.
– Спасибо, – я сглотнула.
Повисла пауза. Тёплая, но такая напряжённая, что слышала, как тикают часы где-то в углу.
– Ульяна, – позвал он.
Я не подняла глаз.
– Ульяна, – повторил он, в его голосе прозвучала лёгкая улыбка. – Посмотри на меня.
– Не могу, – честно призналась.
– Почему?
– Потому что мне стыдно.
Он тихо рассмеялся и сделал ещё один шаг. Теперь я чувствовала тепло его тела, запах кофе и его собственный – тёплый, утренний, с нотками сандала.
– Стыдно за что? – спросил мужчина.
– За вчерашнее… – я запнулась, чувствуя, как горят уши. – За всё.
Он протянул руку и, коснувшись моего подбородка, мягко приподнял мою голову. Мне ничего не оставалось, как посмотреть ему в глаза.
– Не жалей ни о чём, – произнёс он. – Особенно о том, что было сказано вчера.
Я замерла.
– Ты… помнишь? – прошептала я.
– Всё, – кивнул он. – Каждое слово.
Моё сердце забилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.
– И то, что я сказала в конце? – я зажмурилась, боясь услышать ответ.
– И то, что ты сказала в конце, – подтвердил он. – Особенно это.
Открыла глаза. Он смотрел на меня так, как не смотрел ещё никогда. В его тёмных глазах не было ни насмешки, ни снисхождения. Только нежность.
– Я… помню всё, – пробормотала я. – Но если ты хочешь сделать вид, что ничего не было…
– Не хочу, – перебил он, заставляя замолчать.
– Я хочу, чтобы это было, – продолжил он, проводя большим пальцем по моей скуле. – Вчера ты сказала, что любишь меня. И я сказал, что люблю тебя. Это правда.
Я почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы счастья.
– Это всё очень странно, – прошептала. – Мы начинали с фиктивного брака, а теперь…
– А теперь, – он наклонился ниже,
