Второй шанс княжны Леи - Татьяна Этерра

чего я не хочу. Меня, Анну, уже один раз продали за красивые обещания. Продали и выбросили. Тебя, Лея, тоже хотят продать. Но теперь у нас две жизни на двоих, — она медленно поднялась, чувствуя, как мышцы нового тела слушаются её, как легко дышится, как бодро бьется молодое сердце. — И у меня, — она посмотрела на свое отражение с вызовом, — есть двадцать лет опыта, как не надо жить. Я больше не буду жертвой. Никогда.

Она решительно подошла к огромному гардеробу и распахнула створки. Глаза разбегались от шелка, кружев и бархата. В углу лежали старые, поношенные платья — видимо, "непарадные". Анна схватила одно из них, серое и скромное, и начала быстро переодеваться, слушая, как внизу гремят голоса слуг, возвещающие о прибытии князя.

Ну, посмотрим, князь Ротвальд, — подумала она, завязывая тесемки платья так, чтобы выглядеть как можно более неприметно и болезненно. — Посмотрим, что ты за человек, если запугал до смерти бедную девочку.

Впервые за много лет Анна чувствовала не отчаяние, а злость. Живую, кипящую, настоящую злость. И это было похоже на жизнь.

Глава 2. Князь Ротвальд

Глава 2. Князь Ротвальд

Анна спускалась по лестнице медленно, с достоинством, которое совершенно не вязалось с её серым, мешковатым платьем. Она специально выбрала самое убогое из гардероба Леи — с застиранным воротником и потёртыми локтями. Если мачеха хотела выдать замуж сияющую блондинку, она получит бледную тень.

Сердце колотилось где-то в горле, но Анна заставляла себя дышать ровно. Ты уже умерла, — говорила она себе. — Всё, что будет дальше — бонус. Ты ничего не теряешь.

В большой гостиной, заставленной тяжелой дубовой мебелью и залитой светом десятков свечей, уже ждали. Мачеха Ирма восседала в кресле у камина, как паучиха в центре паутины, и нервно теребила кружевной платок. Увидев Лею, она скривилась, будто съела лимон:

— Что на тебе надето, неблагодарная?! Где зелёное платье, которое я велела подать? Ты решила опозорить меня перед его сиятельством?

— Это моё траурное, — спокойно ответила Анна, проходя в центр комнаты. — Я оплакиваю свою свободу. Думаю, князь оценит мою искренность.

Ирма подавилась воздухом, но не успела ответить — входная дверь распахнулась, и в гостиную вошёл он.

Анна замерла.

Она ожидала увидеть старого, толстого и лысого, с какими-то пороками на лице — всё в духе страшилок Леи. Вместо этого в комнату шагнул высокий мужчина лет двадцати восьми, с тёмными, чуть вьющимися волосами до плеч, острыми скулами и глазами такого глубокого серого цвета, что напоминали грозовое небо. Он был одет в дорожный плащ из чёрной кожи, под которым угадывался камзол с серебряным шитьём. На поясе — меч. Не муляж, а настоящий, тяжёлый.

Он был красив той опасной красотой, от которой у девиц должны были подкашиваться колени.

Князь Ротвальд.

Его холодный взгляд скользнул по мачехе, по слугам и остановился на Анне. В нём не было ни интереса, ни восхищения. Только усталая, ледяная оценка.

— Это ваша падчерица, леди Ирма? — спросил он. Голос у него был низкий, чуть хрипловатый.

— Да, да, ваше сиятельство! — защебетала Ирма, подскакивая с кресла. — Прошу простить её внешний вид, девочка немного нездорова, но она счастлива познакомиться с вами! Не правда ли, Лея?

Анна сделала шаг вперёд. Она посмотрела на князя в упор, не опуская глаз. И сказала ровно, без дрожи:

— Здравствуйте, князь. Я княжна Лея Рейвенвуд. Я не счастлива познакомиться с вами. И я не хочу за вас замуж.

В комнате повисла вакуумная тишина. Ирма побелела до синевы. Слуга за её спиной поперхнулся и закашлялся.

Князь Ротвальд медленно поднял бровь. Одна. Это выглядело почти насмешливо.

— Лея! — взвизгнула мачеха. — Как ты смеешь! Её сиятельство сейчас же закройте рот, она бредит от жара! Ваше сиятельство, умоляю, не обращайте внимания!

— Я, — сказал князь, не сводя глаз с Анны, — хотел бы услышать продолжение.

Он сделал шаг к ней. Очень медленный, спокойный шаг. Анна внутренне сжалась, но внешне стояла неподвижно, как статуя. Её бывший муж тоже любил такие игры — медленно приближаться, чтобы показать власть. Анна знала, как это делается.

— Я понимаю, — продолжил князь, останавливаясь в трёх шагах от неё, — что моя персона вызывает… смешанные чувства. Но обычно девушки говорят мне о своей нежности и преданности. Даже если лгут. А вы, княжна Лея, — он прищурился, — говорите правду. Это необычно.

— Я устала врать, — пожала плечами Анна. — Врала всю свою жизнь. Это надоедает.

Князь несколько секунд молча смотрел на неё. А потом, к ужасу Ирмы, уголки его губ дрогнули. Он не засмеялся, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удивлённое уважение.

— Вы говорите так, будто прожили на свете лет сорок, а не восемнадцать.

У Анны внутри всё похолодело. Он почувствовал. Это невозможно.

— Восемнадцать лет в этом доме — это как пятьдесят в аду, — парировала она, кивая на мачеху, которая уже начинала странно дергаться, будто у неё вот-вот случится удар. — Но если мы собираемся обсуждать свадьбу, князь, может быть, мы сделаем это без свидетелей? Я хочу сказать вам кое-что важное.

Ирма ахнула:

— Это неприлично! Без дуэньи! Я не позволю!

— Леди Ирма, — холодно перебил её князь, и в голосе его появился металл. — Оставьте нас. Я хочу поговорить с вашей падчерицей наедине.

Мачеха открыла рот, закрыла и с грохотом бухнулась обратно в кресло. Слуги выскользнули из комнаты, как мыши. Когда за ними закрылась дверь, князь медленно опустился в ближайшее кресло, вытянул длинные ноги и устало провёл рукой по лицу.

— Так, — сказал он без всякого пафоса, убирая маску надменного аристократа. — Вокруг нас нет шпионов. Говорите. Вы правда не хотите замуж? Или это такой спектакль?

Анна села напротив, подобрав подол убогого платья. Она смотрела на этого мужчину и видела ту же усталость, что отражалась когда-то в её собственных глазах. Усталость от необходимости играть роль.

— Я не хочу за вас замуж, — сказала она честно. — Но я хочу отсюда уйти. Если вы тоже не горите желанием тащить в свой замок незнакомую девицу, у нас есть общий интерес.

Князь долго молчал. Потом на его лице появилась кривая, почти мальчишеская усмешка.

— У меня есть ещё одно предложение, — сказал он. — Мы… можем обмануть