Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко
Оглушенная внезапным напором, Ива наблюдала за происходящим с недоуменным болезненным любопытством.
Как это вообще может быть? Почему она, обычная нормальная женщина, оказалась в этой абсурдной ситуации? Мужик с боевым кинжалом на поясе, увешанный серебром, как рождественская елка — шариками, жрет у нее на кухне шоколадные конфеты. И уверенно, без тени сомнений рассуждает о том, как Иве следует жить. Планирует ее будущее, выбирает занятия, что-то разрешает, что-то не разрешает. Почему? Потому что они пару раз переспали?!
Господи. Какой бред.
Торвальд взмахнул рукой, подтаявшая конфета выскользнула и, кувыркнувшись, шлепнулась на стол. По светлому дереву расползлись липкие коричневые пятна.
— Вот гадство! — искренне огорчился Торвальд, совершенно детским движением сунув в рот палец. Или не детским. Ива зачарованно наблюдала, как он облизывает длинные сухие пальцы — один за другим погружая их в рот. Эта картина… производила впечатление.
Ну почему так? Одна-единственная невеликой похабности сцена — и проблема свободного самоопределения уже не кажется такой значимой…
— Извини, — Торвальд быстрым движением вытер стол, огорченно посмотрел на испачканную ладонь — и обтер ее об штаны.
Ну да, ну да. Если стирают слуги, можно и руки об штаны вытирать.
— Я тебя не тороплю, — дипломатично сдал назад подрастерявший боевой запал Торвальд. — Не отвечай прямо сейчас. Обдумай все, взвесь…
— Ну зачем же зря время тратить, — тут же вернулась в режим боевой готовности Ива. — Отвечу прямо сейчас. Меня устраивает моя жизнь и моя работа. Спасибо, конечно, за приглашение, это очень мило с твоей стороны, но я все-таки откажусь.
— Но Ив, ты же не понимаешь! Я хочу, чтобы ты…
— Кхм-кхм, — неубедительно откашлялся Барти, оборвав прочувствованную речь Торвальда. — Прошу прощения, что вмешиваюсь в разговор — но мне пора уходить. Дела, знаете ли. Служебные обязанности, тяжкие и неизбывные. Торвальд, ты не проводишь? У меня в кармане лежит одна штука, совсем про нее забыл. Хочу тебе показать.
— Какая штука? — с готовностью поднялся Торвальд. — Конечно. Пошли, покажешь.
Глава 3. О дружеских разговорах. И не дружеских
Глава 3. О дружеских разговорах. И не дружеских
В узеньком коридорчике было слишком тесно, и Торвальд отступил в угол, освобождая для Барти место. Тот неторопливо застегнул куртку, натянул на уши шапку и остановился перед зеркалом, оценивая результат. В карманах Барти не шарил, рюкзак с вешалки не снимал.
— Ну? Какая штука? — повторил вопрос Торвальд, уже подозревая, что никакой штуки на самом деле и нет.
— Да никакая, — подтвердил его подозрения Барти. — Ты, конечно же, Торвальд Сокрушитель, не сомневаюсь в твоих исключительных и выдающихся талантах…
— О боги, да хватит уже, — Торвальд даже глаза не стал закатывать. За прошедшие несколько дней шутка прозвучала раз сто, не меньше, и закатывалка сломалась нахрен. — Сколько можно повторять одно и то же?
— Пока не надоест, — хихикнул Барти.
— И когда тебе надоест?
— Никогда!
Обреченно вздохнув, Торвальд протянул руку, ухватил Барти за шкирку и поднял, легонько встряхнув.
— А теперь?
— Все-все! Уже надоело! — испуганным хеллев засранец Барти не выглядел, и Торвальд готов был поспорить — завтра он снова услышит ту же самую хрень. Но что поделать. Дерьмо случается.
— Так какого Хелля ты меня сюда вытащил? — Торвальд осторожно опустил Барти на место, заботливо пригладив встопорщенный воротник.
— Ты что творишь, Сокрушитель?! — немедленно перешел на яростный шепот Барти. — С ума сошел?
— Я? Почему?
— Вот и я думаю — почему? Только-только женщину в кровать затащил — и уже детьми ее запугиваешь.
— Ну извини, — покаянно развел руками Торвальд. — Так получилось. Надо было, конечно, именно с этого начинать, а не с постели. Не дурак, сам знаю. Но что уж теперь…
— С этого начинать?! Ах, ну да, — Барти сдвинул на затылок вязаную шапчонку, обнажив высокий выпуклый лоб. — Все время забываю, с кем разговариваю. В смысле, я глубоко уважаю серьезность твоих намерений и все дела. Но проблема в другом. Точнее, проблема обратная. Ты слишком торопишься.
— Ты о чем? — не понял Торвальд. — О хижине? Да, согласен, не нужно было, но мы разгоряченные были, да еще и раздеться пришлось… — Торвальд хотел добавить, что Ива сама рвалась в койку, как юный мечник — в бой, но вовремя прикусил язык. Нельзя такое про женщин говорить. Даже если это святая истина. Если мужчина возлег с женщиной — все, происходящее после, только его ответственность. Женщина может потерять голову от чувств. Мужчина — нет. — В общем, я знаю, что напортачил. Можешь не повторять.
— Да я не о том! Хрен с ней, с хижиной, это ваши личные вопросы. Ты сейчас коней не гони.
— Куда? — снова не понял Торвальд.
— Никуда! — рявкнул Барти, оглянулся на светлый прямоугольник дверного проема и снова понизил голос. — Не дави на Ив. Вот эта вот тема с домом, с хозяйством, с детьми — отложи ее пока в сторону. Еще не время.
Торвальд открыл рот. Подумал. Закрыл рот. Снова открыл. И остался стоять, как дурак. С открытым ртом.
Не время — в смысле слишком рано? По словам Барти получалось именно так. Хотя любому здравомыслящему человеку очевидно, что сейчас не рано. Сейчас поздно! Если ты тащишь девицу в постель — будь готов к тому, что появятся дети. Хочешь ты этого или нет. А если появятся дети — ты как порядочный человек обязан их признать. Это твоя семья. А о семье следует заботиться. Дать им пищу и кров, одеть и обуть, воспитать и обучить. Женщина, соглашаясь вступить в связь с мужчиной, должна твердо знать — ее не оставят одну. Поэтому… о чем, мать твою, Барти болтает? И что за безумную хрень он несет?
— Я тебя не понимаю, — наконец-то упаковал свое изумление
