Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко
— Я хочу сказать, что у Ив своя жизнь. Я понимаю, что у вас по-другому заведено, но тут ведь как. Ты сам захотел окрутить колдунью. Да-да, не нужно на меня ушами розоветь. Я не слепой, видел, как ты клинья к девочке подбивал, — Барти наступал, выставив перед собой острый палец, словно копье. Уперся в конце концов Торвальду в грудь и так замер — словно собирался пришпилить его к стене. — Колдунья, дорогой мой, это колдунья! Не равняй ее с вашими грейфьялевскими фермершами!
Торвальд, на мгновение задумавшись, кивнул. Колдунью, конечно, с фермершами равнять не следует. Как не равняют воина с младенцем, а коршуна — с воробьем.
— Я понимаю.
— Вот и молодец. Правильно понимаешь, — одобрил Барти, но палец не убрал. Так и целил им в сердце, не отводя ни на миг. — Но раз уж понимаешь это — пойми, друг, и еще кое-что. У Ивы своя жизнь. И эта жизнь ей нравится. Ива работает не потому, что вынуждена работать. Повторяю — не путай ее с фермершами! Она сама выбрала дело, изучила его, достигла мастерства — и желает добиться в этом мастерстве признания. Ну представь… представь, что тебе — да, лично тебе! — предлагают повесить меч на стену, перебраться в чужой дом и вести там хозяйство.
— Мне?!
— Вот! Вот об этом я и говорю! Да ты даже помыслить о подобном не можешь! Потому что у тебя есть своя жизнь — и ты не собираешься менять ее на другую. Правильно?
— Ну… да, — Торвальд нахмурился в тщетной попытке понять. — Но я же не женщина!
— Ты человек. Она тоже. Черт, да как тебе объяснить… А, хрен с ним. Короче. Если не хочешь, чтобы Ива от тебя сбежала в ужасе — не дави. И будет тебе счастье. Понял?
— Понял, — досадливо дернул плечом Торвальд.
И не соврал. Предупреждение он действительно понял. И даже готов был принять его к сведению. Не следовать слепо, но учесть — все-таки Барти много лет знал Иву. Которая действительно сильно отличалась от… кхм… фермерш. И прочих известных Торвальду женщин — даже если эти женщины фермершами не были.
Но… почему?! Почему, мать твою?!
Может, у Ивы есть предложение получше? Может, в волшебной стране Иву ожидает жених, который пообещал ей не только золото, дом, но и законный брак?
Хотя нет. О таком Барти предупредил бы. Может, не прямо в лоб, но намекнул бы точно. Да и сам Торвальд не слепой! Он видел, что нравится Иве, чувствовал ее желание!
Тогда почему? Кто отказывается от сытой, спокойной, счастливой жизни ради… работы?
В голове промелькнула мысль, что именно он, Торвальд, и отказался бы. Как правильно отметил Барти. Если, конечно, считать чин хирдмена работой. Но… это совсем другое! Торвальд служит ярлу не ради богатой награды, он мечтает о подвигах, о воинской славе. О смерти в бою — единственной, которая достойна мужчины! А Ива… Она просто колдует за золото. И Торвальд предлагает ей золото! А еще дом, рабов, скот, одежду, украшения… И славу. Если Ива переедет в Грейфьяль, то станет великой колдуньей. Ее будут уважать все, от последнего рыбака до ярла.
Как можно отказываться от такого?!
— Нет, — все-таки покачал головой Торвальд. — Не понимаю.
— Сочувствую, — хлопнул его по плечу Барти. — Но ты сам в это влез. Теперь не жалуйся.
И вышел за дверь.
Вот скотина.
Печально вздохнув, Торвальд вернулся в большую комнату. Ну как большую… Размером чуть попросторнее собачьей конуры. Ива, собрав со стола посуду, уже ополоснула ее, расставив на полочке — прямо над глубокой лоханью с дырой, в которую стекает вода.
А ведь удобно же! Не нужно бегать к колодцу с ведром, не нужно выплескивать помои. Просто поднял рычаг, и струя потекла сама по себе — и сама по себе ушла вниз, в подземную яму. Может, так же получится сделать дома? Надо расспросить у Ивы подробнее, как эта штуковина устроена. Или лучше у Барти? Вряд ли женщина разбирается в строительстве.
— Ну что? Уже закончили меня обсуждать? — совершенно безразличным тоном спросила Ива, и Торвальд на всякий случай замотал головой.
— Ну почему тебя? Мы… о лошадях говорили.
— О лошадях? С Барти?
— Да. Он хочет жеребца купить, я обещал помочь.
— Ага… — Ива, отступив, уперлась задницей в стол. — И это мне говорит наследник правителя.
— А что? Наследнику нельзя помогать друзьям? — Торвальд шагнул вперед, отрезая ей путь к бегству.
— Наследнику правителя следует научиться врать. Это, знаешь ли, вопрос профессиональной пригодности, — Ива задрала голову, и Торвальд наклонился, вдыхая знакомый аромат цветов и меда.
— Думаешь, я не умею врать?
— Я не думаю. Я знаю, — Ива положила руки ему на плечи.
— Вообще-то я обманывал тебя с самого начала знакомства, — Торвальд склонился еще ниже, потерся носом о бархатистую теплую щеку.
— И чем это закончилось? Уж не тотальным ли признанием? — пальцы Ивы скользнули по щетине над ухом, и это непривычное пока прикосновение отозвалось щекотной дрожью.
— Но я сам решил все рассказать. Ты ни о чем не догадывалась, — Торвальд погладил Иву по щеке, очертил пальцем яркие губы.
— Важны не объяснения, а результат, — Ива, опасно прищурившись, прихватила его палец зубами. Мгновение Торвальд ощущал давление — сильное, почти до боли. А потом Ива выдохнула, разжала зубы — и скользнула по пальцу губами, втягивая, словно конфету. Длинную. Очень длинную. Конфету. Торвальд чувствовал, как плотно сжимается на пальце кольцо губ, скользит вверх… потом вниз… и снова вверх… Во рту было горячо, мокро и мягко. Не то чтобы Торвальд раньше этого не знал, он держал на руках детей, а дети тянут в рот все что угодно, даже чужие пальцы… Но мать твою! Это совсем другое! Торвальд как зачарованный наблюдал, как его палец погружается в сомкнутые губы медленно, фаланга за фалангой. Появляется. И опять погружается. Горячо. Мокро. Мягко… Это мерное, неспешное движение растекалось по крови хмельным огнем, перехватывало дыхание и наполняло сладкой болезненной тяжестью междуножье. Вот та-а-ак… Туда… И сюда… Снова… И снова…
Застонав, Торвальд шагнул вперед, прижался напряженным членом, второй рукой нащупывая на штанах Ивы завязку. Кажется, она делала то же самое — очень удобно, когда обе
