Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко
Все-таки есть от замков на дверях польза. Не самая очевидная, но есть!
Может, и все остальное не так бессмысленно, как кажется поначалу.
Может, и окна эти здоровенные зачем-то нужны, просто Торвальд пока не сообразил, зачем именно.
Успокоенный этой мыслью, он перекатился набок, вдохнул нежный, сладковатый запах волос Ивы и закрыл глаза. Сон наползал медленно, спокойный и теплый, как летний прилив, и Торвальд, с облегчением вздохнув, легко нырнул в его волны.
Когда он проснулся, кровать уже опустела. Из кухни тянуло кофе, неотвратимым, как гнев богов, в душе шумела вода. Яростно потерев ладонями мятую физиономию, Торвальд сел, нашаривая в груде барахла свои подштанники. Вытащил нижнюю рубаху, уже неприятно попахивающую потом. Вытащил нелепые, слишком узкие штаны Ивы. Вытащил что-то странное, похожее на сшитые вместе штаны и рубаху, да еще и с капюшоном. Подумал, решил, что нафиг ему портки не сдались. Все, что Ива могла рассмотреть, она уже хорошо рассмотрела — и осталась довольна увиденным.
А время идет. Не будет же Ива торчать в душе вечно.
Торопливо заскочив в отхожее место, Торвальд с облегчением слил накопившееся за ночь и потянул за крохотный рычажок. Лавина чистейшей прозрачной воды обрушилась в нужник, смывая следы вопиющей неопрятности.
Когда Ива сказала, что нужду можно справлять прямо в доме, Торвальд поначалу не поверил. Потому что — ну какого хрена? Гадить? Прямо тут? Отгородившись одной-единственной крохотной дверцей и распространяя зловоние? Не может быть. Этого просто не может быть.
Отхожее место строят во дворе, удалившись от жилого дома на допускаемое приличиями расстояние. В крайнем случае — по соседству, соединив два сооружения закрытым переходом. Здесь, в Грейфьяле, так не делали. Не так уж и холодны тут зимы. А вот дальше на север — вполне. И Торвальд не мог винить северян за нечистоплотность. Там, за проливом, морозы такие, что снимаешь штаны утром — а яйца только к вечеру оттаивают. Поэтому приличиями приходится пренебрегать. Но здесь-то! Около моря! В тепле! Зачем, ну зачем делать нужник в доме?
Сейчас Торвальд начал понимать, зачем. Не смирился — идея все еще казалась дикой — но и не морщился брезгливо. Даже нашел в этом некоторое удобство. Не для нормального жилища удобство, естественно. Для такого вот крохотного, одинокого домика. Домика, в котором можно ходить без порток. Домика, в котором можно любить женщину там, где придет охота.
Приоткрыв дверь банной комнаты, Торвальд скользнул в горячий, наполненный паром воздух. Пахло то ли фруктами, то ли пряностями — неясной, но отчетливой сладостью, от которой рот мгновенно наполнялся слюной. Ива, стоя спиной ко входу, натирала себя губкой, и белая ленивая пена ползла по коже, распространяя совершенно одуряющий аромат. Ужасно хотелось наклониться и лизнуть — но Торвальд не собирался повторять ошибку. Один раз он, не вняв совету, попробовал на вкус эту хеллеву пену.
Боги, какая дрянь!
Сдвинув прозрачную занавеску, Торвальд шагнул в крохотное нейютное пространство. Белый поддон отозвался гулом, и Ива наконец обернулась, широко улыбнулась, смаргивая с ресниц воду.
— Привет.
— Привет, — Торвальд склонился, накрыл губами мягкий, остро пахнущий мятой рот. Ива тут же закинула ему руки на шею, прижалась — мокрая, горячая, скользкая. Тело отреагировало мгновенно. Желание вспыхнуло, ослепительное, как пламя в маяке, и Торвальд, застонав, подхватил Иву на руки. Тонкие ноги тут же сомкнулись в замок, Ива повисла на нем, словно на дереве, и Торвальд осторожно, бережно опустил ее туда, куда и следовало опустить.
Не такой этот душ и тесный. Если подумать. И очень даже уютный.
Глава 5. О превратностях, подстерегающий ученых мужей на их нелегком...
Глава 5. О превратностях, подстерегающий ученых мужей на их нелегком пути
— Долго же ты спишь, — сокрушенно покачал головой Инги и демонстративно скосил глаза вверх. Солнце, перевалив низкий зимний зенит, уже катилось за крыши домов, к черной полосе далекого леса.
— И тебе здравия, — любезно улыбнулся брату Торвальд, спешиваясь. Вместо того, чтобы смутиться, Инги самодовольно оскалился, и спускать подобную наглость было никак нельзя. Бросив повод рабу, Торвальд легко взбежал по ступеням. — Эх, где мои детские годы… Счастливое время, когда я верил, что мужчина и женщина в одной постели всего лишь спят…
Ободряюще похлопав Ингибьерна по плечу, Торвальд шагнул мимо него в дом.
— И все равно ты мог бы приехать пораньше! — донеслось в спину. Инги не собирался сдаваться… ну что ж. Это его выбор.
— Мальчик мой… — развернулся на пятках Торвальд. — Спешка — удел юнцов. Опытный мужчина, желающий подарить женщине истинное наслаждение, ни в коем случае не станет торопиться. Придет время, и ты этому научишься…
— Да я уже умею! — не выдержал Инги, и Торвальд сжал губы, сминая счастливую улыбку. Наконец-то! Боги, наконец-то! Он все-таки одолел этого мелкого самодовольного засранца в споре!
— Я не мальчишка, у меня были женщины! Много женщин! И все они были довольны! Я не нуждаюсь… — осознав, что поддался на примитивнейшую подначку, Инги осекся, гневно сверкая глазами. — Я не нуждаюсь в твоих советах, брат, — почти спокойно закончил он.
— Зачем же тогда позвал? — изобразил наивное удивление Торвальд. — Неужели соскучился?
— Да. Нет. Это не имеет значения, — досадливо тряхнул головой Инги, с усилием возвращая лицу снисходительно-отстраненное выражение. — Проходи в дом, я прикажу накрыть на стол.
Вот, значит, как… Накрыть на стол, да не в общей зале, в личной комнате Ингибьерна, за крепкой, мать его, дверью. Это что же мелкий поганец замыслил? Заинтригованный, Торвальд отступил в сторону, пропуская хозяина вперед.
— Йорид, неси рыбу! — оглушительно рявкнул Инги в полутьму дома. — Лепешки, сыр, что там еще есть! И вино не забудь!
Ух ты. Даже вино. Не отвар из бузинных цветов с медом, до которого Инги был великий охотник, не привычный бьер — гребаное вино!
Где-то в глубине дома засуетились, затопотали, загрохотали посудой. Инги, удовлетворенно кивнув, последовал вперед, любезно подсвечивая гостю масляной лампой.
— Проходи, — Игни распахнул дверь в свою комнатушку. Тут же вереницей потянулись служанки, расставляя тарелки и кубки.
— По какому случаю пир? — Торвальд опустился на высокий, с резной спинкой стул.
— Ну почему же пир? Просто поедим, поговорим… — Инги,
