Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко
Построил дом, нанял слуг, заделал ребенка. И живет теперь на два дома. На глазах у всего Грейфьяля.
Ива видела Финну только мельком — но та не производила впечатления женщины смиренной и кроткой.
— А твоя мама не думала развестись? — брякнула Ива до того, как сообразила: этого говорить не надо.
Торвальд застыл в седле — прямой, словно лом проглотил.
— Нет. Не думала. Сейчас Финна — супруга Эйнара Длинное копье, мать наследника. Весь ее род пользуется всемерной поддержкой ярла в любых начинаниях. Финна — мудрая женщина, она не разрушит выгодный союз из-за какой-то… какой-то… какой-то веселой фермерши, — тронув пятками коня, Торвальд выдвинулся вперед. Теперь Ива видела только его спину — неестественно прямую, окаменевшую от напряжения. В рухнувшей тишине удары копыт в ледяную землю обрели пугающую весомость.
Ива прикусила губу.
Ну вот какого дьявола? Сегодня Торвальд впервые заговорил о семье. Нормально заговорил — а не так, словно читает сагу о великих деяниях предков. Вот нахрена она завела речь о разводах? Неужели мозги отсохли? Тут же все очевидно! Для Финны брак с ярлом — великолепный, роскошный, исключительно прибыльный бизнес-проект. Да пусть Эйнар баб своих прямо на троне трахает — Финна от замужества не откажется. Именно потому, что она не смиренная и не кроткая. Сейчас Финна — королева, перед ней склоняют головы самые знатные люди Грейфьяля. А кем станет, расторгнув брак? Обычной женщиной, к тому же не первой молодости. Да, состоятельной, да, родовитой — но не более того.
К тому же… Брат Торвальда уже взрослый — а значит, Лекню немолода. По местным меркам почти старуха. Эйнар мог бы услать ее прочь, заменив юной красоткой — однако не делает этого. Почему? Потому, что любит. Да, изменяет — тут это в порядке вещей. Но все-таки любит.
Если Финна подаст на развод — может Эйнар жениться на Лекню?
Вполне вероятно.
В Грейфьяле появится новая королева. И Финна должна будет ей кланяться. Потому что она дочь бонда, но Лекню — супруга правителя.
А значит, никакого развода не будет. Финна не уступит сопернице трон. Ни за что и никогда.
Как же погано, когда ты — всего лишь дополнение к мужу. И все твои достижения на самом деле его достижения.
Вынырнув из размышлений, Ива обнаружила, что тоскливая, припорошенная снегом пустошь закончилась. Впереди высилась городская стена, оскалившаяся в небо остро заточенными кольями. Около ворот отирался молоденький стражник с выражением бесконечной тоски на лице. Увидев приближающихся всадников, он воспрял духом и бросился наперерез.
— Стойте! Кто вы и зачем… Торвальд, ты? — поник бедняга. — Я думал, пришлые в гости пожаловали.
— А ты не думай. Ты охраняй, — буркнул Торвальд, проезжая мимо. Ива двинулась за ним, с любопытством разглядывая стражника — юное, еще детски-округлое лицо, редкая щетина на подбородке — и тяжелое, жутковатого вида копье в руках. А за поясом остро наточенный топорик.
Такой вряд ли погнется во время боя.
— А ты почему топором не пользуешься? — догнала Торвальда Ива.
— Я? — Торвальд так удивился, что даже перестал обижаться. — Зачем мне топор? У меня меч есть.
— Который гнется. Я же сама видела. А если гнется — может сломаться. Разве топор не удобнее?
Несколько секунд Торвальд таращился на Иву в немом изумлении — словно увидел говорящую лошадь. Потом хмыкнул. Хрюкнул. Фыркнул. И откровенно заржал.
— Топор? Удобнее?! Вот, погляди, — все еще сдавленно хихикая, он вытащил из ножен меч. — Видишь вот эту штуку? Называется гарда.
— Я знаю. Гарда не позволяет ладони соскользнуть с рукояти, — похвасталась познаниями Ива.
— Молодец, — снисходительно похвалил Торвальд. — Не думал, что ты интересуешься оружием. Но гарда не просто удерживает ладонь на рукояти. Она еще и руку защищает. Когда я парирую, вражеский меч, скользнув по клинку, разве что в перекрестье ударит. Вот так, — Торвальд, вытащив кинжал, демонстративно упер его в гарду. — А теперь представь, что это топор. Я парирую, клинок бьет в рукоять…
— И отрубает тебе пальцы. Я поняла. Но… почему тогда у стражника топор? Если им в бою нельзя пользоваться
— Почему нельзя? Можно. Просто риск выше. Но у топора есть свои преимущества. Например, его метнуть можно. Да и бьет топор посильнее меча. Против доспехов топор милое дело… — на лице у Торвальда появилось мечтательное выражение. — Хочешь — дрова руби, хочешь — итландцев. Напялят свои железяки, трусы никчемные, раскалывай их, как устрицы подмороженные… Да и дорогие мечи. Не каждый купить сможет.
— Вот, значит, как… — протянула Ива, ошарашенная внезапной лекцией. — Очень интересно.
— Да, точно. Про оружие всегда интересно, — согласно кивнул Торвальд. — Ты спрашивай, если что-то не понимаешь. Я объясню!
Развернув коня, он двинулся по узкой тропинке, исчезающей между приземистыми неряшливыми сараями.
— Давай за мной. Срежем путь, так быстрее.
За сараями показались огороды, вскопанные грядки бугрились комьями черной влажной земли. По ним прыгали какие-то серые птички, выбирая осыпавшиеся семена. Заметив лошадей, птички пронзительно заверещали и поднялись на крыло, наполнив воздух шорохом крыльев.
Горько и тревожно пахло морем, надвигающейся зимой и дымом.
— Я думала, у вас в это время уже холодно, — Ива окинула взглядом ровные квадратики грядок, из которых тут и там торчали высохшие трубки дикого чеснока.
— Скоро похолодает. Тут всегда так — мороз, снегопад, потом короткая оттепель. А после нее уже зима. Ты на санках кататься любишь? Молодежь каждую зиму вон там горку делает, — Торвальд махнул на ощетинившийся бурой травой склон холма. — Утаптывают, водой поливают, чтобы скользило лучше. Летишь вниз — и только ветер в ушах свистит.
— Ну не знаю… — Ива прикинула на глаз высоту будущей горки. — Там же убиться можно.
— Боишься? — весело блеснул глазами Торвальд.
— Это не страх. Это разумные обоснованные опасения.
— А ты амулет надень. Ну этот, противоударный.
— Еще чего! Не для того я с амулетом возилась, чтобы на горке его разрядить.
— Тогда тулуп из овчины. У меня есть хороший. Здоровенный, толстенный, тяжелый. В таком можно хоть с крыши падать — удара и не почувствуешь.
— Заманчивое предложение. Я обязательно его обдумаю, — уклонилась от немедленного ответа Ива. — Ого, какой дом!
И
