Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

Шкуры добытой дичи отец Дамира выделывал сам. Из оленьих — шил теплую одежду и накидки для соседей, а заячьи и лисьи меха продавал перекупщикам на рынке.

Иногда возвращался из города с копчёной рыбой или вяленым мясом, и в доме на несколько дней воцарялся настоящий праздник.

Другой раз отец относил на базар целые связки кроличьих лапок — кряждарцы их брали на удачу и как оберег от аскарских тварей.

А бывало, тащил кости и рога, которые потом менял у бродячих ремесленников на ножи, глиняную посуду или свежий хлеб. С монетами торговцы расставались крайне неохотно, поэтому приходилось довольствоваться тем, что давали.

Дамир хорошо запомнил суровый отцовский нрав, когда тот учил сына различать в лесу звериные следы и скрываться от смертоносных чудовищ.

А мать… её Дамир вообще не помнил. Она умерла от болезни легких, когда он еще пешком под стол ходил. А когда и отца не стало, Дамир перекочевал к соседям, которые решили, что лишние руки в хозяйстве не помешают.

— Можно еще немного прогуляться, — отмахнувшись от невесёлых мыслей, воодушевлённо заявил парень, взглянув на подружку, кутавшуюся в плащ от пронизывающего ветра. — Наберем угля возле Башни Тепла и согреемся заодно.

— Ты шутишь? — грозно зыркнула на него Мира. — Если не вернемся до темноты, нам негде будет спрятаться от кры́лов[1]. От этих тварей тебе точно не убежать, а мне и подавно. Сожрут и костей не оставят.

Дамир прищурился, на губах играла лихая улыбка.

— Вот заладила. Кости… сожрут. Трусиха ты, Златка, — усмехнулся он, вешая сумку с добычей через плечо.

— Эй! — она несильно засветила кулаком в его плечо. — У меня имя есть. Ми-ро-сла-ва. Запомни, наконец.

— Златка лучше звучит, — рассмеялся Дамир и миролюбиво добавил: — Ладно, твоя взяла. Пошли домой.

Мира с облегчением кивнула.

Они выскользнули из узкого переулка и снова окунулись в оживленный гомон города.

Пахло пряностями, копченой рыбой и горячим хлебом. Торговцы потихоньку собирали оставшиеся товары, толпы покупателей постепенно редели, дети разбегались по домам. По мостовой катились телеги, а у мастерских юные ученики о чем-то спорили между собой.

— Здравствуй, Мира! — поздоровался молодой кузнец Степан, поправляя рукавицы. — Давно тебя не было видно. Я смотрю, ты все хорошеешь. Красавица стала, глаз не отвести.

— Спасибо, Степ, — скромно потупилась Мира, смущенно опустив взгляд.

— Слюни подотри, Степка. Эта красавица не про твою честь, — рыкнул Дамир, грозно набычившись: — Мирка за меня замуж пойдет.

Мира засмеялась, слегка шлепнув приятеля по плечу. Степан усмехнулся и покачал головой, возвращаясь к своему горну, а герои продолжили путь.

По мере того, как они продвигались по улицам, город постепенно замирал. Кряждарцы спешили вернуться в свои дома засветло. Торговцы торопливо сгребали товар в сундуки, хозяева лавок с грохотом опускали тяжёлые ставни. Даже собаки, будто чуя беду, прижимали хвосты и прятались в подворотнях.

Мира и Дамир тоже ускорились.

Несмотря на всю свою браваду, парень отлично понимал, чем может закончиться встреча с зубастыми отродьями Аскаров.

Ещё отец говорил ему: «Со зверем можно справиться силой, с пепельником — скоростью, а вот с кры́лом — только молитвой, и та не поможет».

Днём эти твари не представляли угрозы. Они отсиживались в лесах и топях Пояса Завесы и, скрытые густым мраком чащ, терпеливо выжидали.

Но ночью…

Ночью они выходили на охоту. Стаи кры́лов кружили над крышами, пикировали в переулки, а их визгливый крик вызывал у людей первобытный ужас. Любой человек или животное, оказавшееся у них на пути, становилось добычей.

К счастью людей, набеги кры́лов в последние годы случались не так часто, как в былые времена. Но рисковать всё равно никто не хотел. Ведь быть растерзанным — не единственная опасность.

Много лет назад аскарские наместники издали суровый указ.

Жителям четырёх городов — Кряждара, Клинграда, Нордстали и Лиграда, а также их окраин — строго запрещалось покидать свои дома и хижины после наступления темноты.

Нарушителей карали без пощады.

Оступившихся впервые били плетью на городской площади под ехидные насмешки стражников.

Во второй раз заковывали в кандалы и отправляли на каторгу в каменоломни.

А тех, кто осмеливался третий раз нарушить запрет, показательно казнили на главной площади перед Башней Тепла, чтобы вся округа видела, к чему приводит неповиновение.

«Кто не чтит закон, тот кормит тварей», — любили повторять наместники, устраивая публичные наказания. Для устрашения, для подавления и для того, чтобы простые люди никогда не забывали, что власть Аскаров сильнее ночных чудовищ.

Дамир каждый раз сжимал кулаки, когда слышал о подобных расправах. Его нутро клокотало от ярости.

Если бы Аскары не создавали мерзких тварей, то и в жестоких указах не было бы нужды.

Именно их тёмные опыты в Поясе Завесы породили свирепых монстров, что теперь охотились по ночам.

А потом те же правители выставили себя спасителями, будто вовсе не они выпустили зло в этот мир.

Погрузившись в мрачные мысли и быстро перебирая ногами, Дамир искоса взглянул на Мирославу.

Девчонка шагала бодро, но пальцы, сжимавшие край плаща, выдавали тревогу. Жутко было даже представить, что сделали бы с ними стражники, поймав за воровство.

Плеть?

Кандалы?

Или клеймо на лицо, чтобы всякий знал, что перед ним вор.

Но всё это бледнело перед тем, что грызло обоих изнутри. Голод был страшнее казни. Он лишал сил, отнимал сон и притуплял чувство опасности, заставляя идти на смертельный риск.

Воздух становился прохладнее, легкий ветер сносил пыль с мостовой и скрипел на зубах. В переулках вспыхивали редкие огоньки факелов, отбрасывая дрожащие тени на облупленные стены домов.

Дамир и Мира спешили к городским воротам, петляя по узким улочкам. Разговаривали нарочито весело, пытаясь громкими голосами прогнать подступающий липкий страх.

Они обсуждали, как удивят родителей добычей, смеялись, придумывали небылицы о пире, который закатят дома. Мира перечисляла блюда: похлёбку из бобов,