Развод. Ты мне должна - Маргарита Дюжева
Нет, ну надо же!
Как он будет себе готовить? Как в быту себя обслуживать?
Почему меня это вообще должно как-то волновать?!
Мы в разводе. Не по обоюдному мирному согласию, и не потому, что я чего-то натворила. Нет! Мы развелись, потому что он предал нашу семью, выбрал новую жизнь, а меня списал в утиль, поскакав в сладкие объятия сочной Оксаны.
И почему-то теперь от меня требуют понятия, принятия и готовности помочь.
С чего бы это вдруг? Или я так срослась с образом терпилы, что меня без него вообще не видят и не слышат?
Моему возмущению не было предела. Кажется, еще немного и у меня крышу сорвет.
— Пей!
Я испуганно вздрогнула и, распахнув глаза, увидела перед собой кружку с дымящимся чаем, а рядом с моим рабочим местом Мирона.
— Что? — подняла на него растерянный взгляд.
— Я говорю, пей. Смородиновый, как ты любишь.
— Спасибо, — невпопад брякнула я и взяла кружку. Руки дрожали так сильно, что содержимое чуть не расплескалось по столу, — черт!
— Шоколадку хочешь?
Я сдавленно мотнула головой, и Мирон, оставив меня в покое, отошел к окну. Однако если я думала, что он собирается просто помолчать — зря.
— Ты меня прости…но я подслушал твой разговор.
Этого только не хватало.
— Черт, — я поставила кружку и снова прижала пальцы к вискам, — извини. Я не хотела…
Он перебил меня, не дожидаясь окончания фразы:
— Я могу решить твои проблемы.
Я обернулась, чтобы посмотреть на этого непонятного мужчину, появившегося в моей жизни спустя столько лет.
Он тоже смотрел на меня, пристально, серьезно, словно сканировал, отчего внутри все сжималось и дрожало.
— Нет. Я сама, — с губ сорвался едва различимый шепот, — это моя битва.
Моя! И я не собираюсь ее проигрывать.
Глава 11
Глава 11
— Уверена, — хмуро уточнил Мирон.
— Абсолютно. Но за предложение спасибо.
Приятно услышать, что кто-то может решить мои проблемы. Очень приятно.
Каюсь, соблазн был. Сложить лапки, сделать вид, что ничего не могу и грустно хлопая глазами, ждать, когда же кто-то другой разберется со всем этим хаосом. Это ли не женское счастье?
Наверное. Может быть…
Только я себе пообещала, что больше не позволю своей жизни выйти из-под контроля. И с недавного времени обещания себе — это то, что вышло на первый план. То, чем я не собиралась пренебрегать, какие бы соблазны ни поджидали на пути.
— Можно нескромный вопрос? — все так же не отводя от меня напряженного взгляда спросил Мирон.
— Давай.
— Мужчина, про которого ты сказала дочери, кто он?
— Тебе это действительно интересно?
— Будь это иначе, я бы не спрашивал.
— Он всего лишь выдумка, — призналась я, испытывая некое подобие стыда. Вроде взрослая женщина, а все фантазирую, сказки какие-то сочиняю.
Кажется, Мирон тоже задался этим вопросом:
— Зачем?
— Я просто… — тяжело подбирать слова, чтобы объяснить импульсивный, немного детский порыв. Поэтому тяжко вздохнув, я сказала, как есть, — меня очень разозлила дочь своими попытками свести со своим отцом. Поэтому я придумала мужчину, чтобы у нее больше не возникало иллюзий, что можно что-то исправить…Что я хочу что-то исправить?
— А ты не хочешь? — и после того, как я глянула на него матом, задал другой вопрос, — Она поверила?
— Надеюсь.
— Разозлилась?
— Мне все равно.
Я не соврала. Мне действительно было все равно. Разозлилась она, разочаровалась, расстроилась. Это ее право и ее проблема.
А мое право — жить так, как хочу я сама, а не так, как мне насаживают со стороны, кто бы ни пытался это сделать.
С одной стороны понимаю, ребенок всегда хочет, чтобы родители были вместе. И искренне верит, что можно обо всем забыть и все простить, и вообще не существует таких проблем, которые могли бы развести мать и отца по разным сторонам. Но, с другой стороны, она взрослая женщина, у которой уже своя семья, и которая должна понимать. Должна чувствовать, что порой лучше порознь и спокойно-счастливо, чем рядом, давясь от ненависти и раздражения.
Я надеюсь, она когда-нибудь осознает и примет мое решение, перестанет обиженно дуть губы, когда я раз за разом говорю, что ее отец больше не входит в сферу моих интересов, что он не центр моей вселенной, и даже не пыль на ее окраине.
Надеюсь. Искренне. А пока придется смириться с тем, что дочь не стала моим истинным союзником.
— Если вдруг потребуется сыграть для родственников счастливую пару — я готов помочь, — усмехнулся он.
Я удивилась:
— Мирон!
— Что Мирон? Ты знаешь какой я хороший актер? Я между прочим в садике Буратину играл.
— Ну раз Буратину, то это серьезно, — я не смогла удержать улыбку, хотя на душе было муторно и состояние такое, будто каменной плитой придавило, — Оскара-то хоть дали?
— Конечно. Даже два.
— И где они?
— Продал. На кофе не хватало.
Я рассмеялась, чувствуя, как плита на плечах становится чуточку легче. Оказывается, вот такие нелепые разговоры тоже могут лечить душу.
— Как там у тебя с коробками?
— Мастер пришел, собирает мебель. Так что я пока без места, брожу как неприкаянный… Вот как раз кофе собирался выпить… — взгляд на меня, — присоединишься?
— С удовольствием.
Я, конечно, могла остаться в кабинете. Посидеть, пострадать, поизводить саму себя, накручивая все сильнее, злясь и теряя драгоценные нервы и время на тех, кому до этого нет дела и кто этого не оценит. Могла попытаться забить все работой, включив режим ломовой лошади с девизом: проблемы — топливо для производительности.
Могла. Но не стала. Снова выбрала себя, свое спокойствие и позитив. А почему бы и нет? Разве кто-то может приказать мне действовать иначе?
Мы с Мироном отправились в кафе, расположенное в соседнем здании. Довольное уютное заведение — маленькое, светлое, наполненное пленительными ароматами кофе и свежей выпечки.
В отличие от утренней встречи с бывшем мужем, когда эспрессо горьким комком вставал поперек горла, и все вокруг было пропитано ядом и незаслуженной ненавистью, сейчас мне было хорошо и спокойно. Конечно, можно сказать, что дело в заведении, в другом сорте кофе и в том, что круассан такой румяный и слоистый, но я-то знаю, что дело в человеке.
После
