больше всего его волновал другой вопрос:
— Что внуку дарить будем?
— Время еще есть. Придумаем. Игрушечку какую-нибудь найдем.
Ой, наивная…
Я даже не подозревала, чем все это обернется. Подумаешь, Мирон чуть ли не каждый день стал заводить разговор «а что, если нам купить ему это…». Мне все казалось, ну спрашивает и спрашивает. Что такого….
И только когда за пару дней до праздника приехал курьер с тремя здоровыми коробками, осознала масштабы катастрофы.
— Мирон, что это? — прошептала я, глядя на целый развал коробок, — зачем?
Этого добра хватило бы на оформлении пары полок в детском супермаркете.
— Это все нужное! — безапелляционно заявил он, — и вообще! Не мешай мне баловать внука!
Мне оставалось только охать и всплескивать руками с каждой игрушкой, выныривающей из коробки.
Вроде и возмущаться бы надо было, но в то же время так приятно, что словами не передать. Заботы, внимание к мелочам, ощущение того, что мы вместе, одно целое…
Я была счастлива, о чем немедленно объявила:
— Я говорила, что я тебя люблю?
— Вроде да, не помню…— пропыхтел он, крутя в руках упаковку какого-то причудливого конструктора, — как это работает…
— Эй! — в шутку возмутилась я, — я вообще-то серьезные вещи говорю.
— Угу, — буркнул он, продолжая делать вид, что очень увлечен, — позже об этом поговорим.
— Позже?! Когда позже?
— Когда ты согласишься выйти за меня замуж.
Я чуть не села, а он продолжал как ни в чем не бывало копаться в игрушках.
— Ты ведь пошутил?
— Никаких шуток, Леночка.
— Но…
— Никаких «но», Леночка.
— А если…
— Никаких «если», Леночка. Просто скажи «а или нет.
Я была в шоке, и даже немного в ужасе, но у меня и мысли не возникло отказаться.
— Конечно, да! — воскликнула я и бросилась к нему на шею, чуть не повалив на гору игрушек.
Мирон рассмеялся, сжал меня в объятых и поцеловал.