Развод. Ты мне должна - Маргарита Дюжева

— Да? — разочарованно переспросила Кира, как будто реально думала, что он побежит ее спасать после прошлых выходок.

— Ты поговори сначала с Натальей Николаевной. Возможно, она даст дельный совет.

— Ладно, — не слишком довольно протянула она, — пойду, позвоню.

Когда разговор завершился, Мирон отодвинул в сторону пустую тарелку и, облокотившись на стол, уставился на меня тяжелым, жестким взглядом.

— Лен, я понимаю, ты же мать и все такое. Но сейчас просто отойди в сторону и дай ей самой во всем этом провариться. Только так она поймет, что бумеранг существует, и что за каждое свое слово и действие рано или поздно придется отвечать.

— Знаешь, как-то не получается злорадствовать, когда дело касается ребенка.

— Разве речь о злорадстве? Речь о взрослении. Поэтому не вмешивайся и не порти воспитательный момент.

— Я просто дала ей номер телефона.

— Дала — молодец. Дальше пусть разбирается сама. Она достаточно взрослая, чтобы принимать осознанные решения и потом за эти самые решения нести ответственность.

— У меня просто сердце не на месте.

— Почему? Что-то угрожает ее жизни или здоровью? Нет. Михаил мотает ей нервы? Бывает. Жизнь вообще редко когда устлана лепестками роз. К тому же он ее родитель, как и ты, так что пусть учится вести диалог. Тебя же она претензиями закидывала, вот пусть и с ним так же дерзко разбирается. Она сама выбрала его сторону, пусть теперь отстаивает свои границы. Не получится — пожалеешь ее. Получится — похвалишь. Но, если уж говорить начистоту… результат вполне закономерный. И ты прекрасно это знаешь. Ничего удивительного, что в конечном итоге, вся эта ситуация ударила по ней самой — нет. И если ты сейчас начнешь бегать, как курица с яйцом, все закончится тем, что ты же в конечном итоге и останешься виноватой.

Я хотела было возразить, но не успела найти нужных слов, потому что прилетело сообщение от Киры.

Эта твоя Наталья Николаевна отказалась со мной работать!

В каждой букве претензия, как будто это моя вина, что их контакт не состоялся.

Мирон бесцеремонно заглянул в сообщение и усмехнулся:

— Что и требовалось доказать. Все, Лен. Хватит мотать себе нервы. Это уже не твоя война.

Я была вынуждена согласиться, но, когда осталась одна в комнате, улучила минутку чтобы позвонить Наталье.

— Лена, простите. Но нет ни малейшего желания с ней работать — без обидняков заявила она, — я помню ее поведение в прошлый раз. Поэтому нет. Даже не просите.

— Да я и не прошу. Просто хотела узнать почему.

— Елена Витальевна, скажу честно, — Наталья вздохнула. Без малейшего сожаления, просто как человек уставший удивляться этому миру, — у вашей дочери практически нет шансов выиграть суд. Если с вами изначально была ситуация неоднозначная, то с ней все предельно ясно. Михаил вырастил ее? Вырастил. Выучил? Выучил. Она когда-нибудь в чем-нибудь нуждалась? Нет. Он ушел из семьи уже когда она была взрослой замужней женщиной с ребенком, а до этого был полноценным отцом, ответственно подходившим ко своим обязанностям. По словам самой же Киры он обеспечивал, заботился, так что пришло ее время позаботиться о нем. Нет ни одной причины, по которой суд мог бы ему отказать.

— А его махинации? Измена?

— Это все имело значение в прошлый раз, когда были претензии к вам, как к бывшей жене. Здесь же право отца, который действительно был отцом, а не залетным донором биоматериала, на поддержку в сложный период. Ее обяжут платить алименты.

Что ж, примерно это я и ожидала услышать.

Я не влезала в разбирательство, но Кира постоянно звонила и жаловалась. И буквально накануне своего слушания позвонила с абсурдным предложением:

— Давай ты придешь в суд и скажешь, что на самом деле он не заботился о нас? Что во всем ущемлял, что у нас постоянно не было денег, потому что он все спускал где-то за пределами дома. В бизнес вкладывал … или в любовниц? Да, давай ты скажешь, что он всю жизнь кутил, а ты была вынуждена одна заботиться о ребенке.

— Кира…

— Заодно можно будет припрячь все материалы из прошлого дела. В следственном комитете уже знают, что он занимался махинациями. Так что они поверят, что и раньше было так же и встанут на нашу сторону.

— Я не стану врать в суде, — я жестко оборвала фонтан ее безумных фантазий, — и не стану наговаривать на другого человека.

— Почему? Вспомни, как он повел себя по отношению к тебе.

— И ты в этом ему помогала, — напомнила я, потому что девочка, кажется, совсем заигралась и перестала различать хорошее и плохое.

— Я просто хотела ему помочь.

— Это был твой выбор. Я не стану занимать такими вещами.

— Да, почему мам? Тебе всего-то и надо…

— Мне ничего не надо. Миша, конечно, гад. У него полно недостатков и вел он себя как подлая свинья, но это не означает, что я стану уподобляться ему, чтобы отомстить.

— Не отомстить, а помочь дочери. Или тебе все равно?

— Мне не все равно, Кира. Мне стыдно.

— Да что не так-то? — в сердцах воскликнула она, — я же не прошу чего-то из ряда вон выходящего, просто помочь избавиться от его дурацких претензий. Ты сама-то не стала ему платить, а я почему должна?

В этот момент у меня бесцеремонно забрали телефон из рук.

Я только ойкнула, а Мирон прижал палец к моим губам, призывая к молчанию. А потом развернулся и направился прочь из комнаты унося с собой мой мобильный. Последнее, что я услышала перед тем, как за ним закрылась дверь, это:

— Значит так, чтобы я больше такого не слышал в сторону Елены...

Я было дернулась следом за ним, но потом решила, что лучше испеку шарлотку. Вкусно и настроение повышает.

Он вернулся через три минуты, когда я уже разбила яйца в миску и насыпала туда сахара.

— Поговорили? — спросила я, не оборачиваясь.

— Поговорили.

— Ну и каковы итоги?

— Изумление от того, что кто-то посмел надавать по жопе за дело.

— Сильно надавал?

— Порядочно, но надеюсь здравые мысли в голове зародились. Что печешь? — спросил он, обнимая меня со спину.

Руки на моей талии, подбородок на моем плече, горячее дыхание на моей щеке. И запах такой родной и