Развод. Ты мне должна - Маргарита Дюжева
— Вы для чего все грязное белье разворошили? Мало отцу проблем было со с здоровьем и мошенниками, так теперь еще следственный комитет им заинтересовался! Разбирательства будут! Ты хоть понимаешь это?! Или тебе совсем плевать? Хочешь, чтобы его в тюрьму посадили? Тебе это в радость будет?
— Это было исключительно для того, чтобы восторжествовала справедливость. Когда твой отец все это затевал, должен был отдавать себе отчет, что под него тоже могут что-то нарыть.
— А может, он просто не ожидал такой подлости от женщины, с которой прожил столько лет? От матери своего ребенка?
— Когда кого-то пытаешься закопать в навозе, глупо ждать, что сам останешься чистым.
Я уже даже не стала напоминать с чьей подлости все это началось. Какой смысл? Пусть думает, что хочет.
— Не хотела ты платить эти алименты, так могла как-то помягче это сделать! Поговорила бы с папой
— Кирюшенька, мы говорили не единожды. И каждый раз он с пеной у рта орал, что я ему должна, и он меня нагнет на суде так, что мало не покажется.
— Да это просто слова были! Ему страшно, он болен, вот и городил не пойми что… Хотел привлечь твое внимание.
Я вздохнула, подняла взгляд на потолок словно в поисках ответов на бесконечные вопросы. Конечно, там ничего не оказалось. Нет ответов, нет подсказок и механизмов упрощении ситуации. Есть я и мои решения. Только и всего. Поэтому:
— Болезнь не является оправданием скотского поведения. Поэтому заканчивай свою истерику и обвинения. Все это произошло исключительно по вине Михаила, и как он будет теперь разбираться с этим снежным комом — я не знаю. И знать не хочу. Пожалуйста, не звони мне больше с этой ерундой.
— Ерундой?!
— Да. Отклика не будет, раскаяния тоже. Чувство вины ты мне не навяжешь, как ни старайся. Все кончено, страница, перевернута, мосты сожжены. Михаилу здоровья и удачи. Главное, подальше от меня.
— Тогда я…
— Знаю, не дашь мне общаться с Ванечкой. Что ж, мне очень жаль. Я хочу, чтобы ты знала, что мне больно это слышать, и меня это откровенно ранит. Но если таково твое решение — я его приму.
— Вот значит ты какая? Променяла нас всех на другого мужика.
— Нет, Кира. Я просто выбрала себя. Вот и все.
Почему всем так не нравится, когда кто-то выбирает себя?
Почему это считается постыдным, недопустимым и вообще чуть ли ни преступлением?
Перестала быть удобной? Хамка!
Отказываешься покорно глотать все то дерьмо, которое на тебя выливают? Обнаглевшая хамка.
Идешь к своему счастью? С чего бы это? Кто разрешил? Вернись в стойло и не мычи! А еще лучше займись делом!
Самое обидное, что такое отношение идет от близких. От тех, кто привык, что ты где-то там, внизу, а стоит только посметь поднять голову и вместо поддержки сплошные упреки и возмущение.
— Я очень разочарована, мама! — голос Киры звенел от праведного возмущения.
Она не допускала мысли, что может быть не права, не понимала, что со своими инфантильными ультиматумами и обидами ведет себя откровенно по-свински. У нее была какая-то своя картина мира, в которую, по ее мнению, я должна непременно втиснуться. Сложиться, смяться, откинуть все лишнее, не подходящее под ту ячейку, которую за мной закрепили. И нет даже мысли, что эта ячейка может мне не подходить. Должна и точка. Крылья сложила, каблуки выкинула, нырнула в образ сладкой булочки и все. Стой себе в углу вся такая удобная и незаметная, и только успевай вовремя подносить еду и убирать грязную посуду.
— Кирюш, — вздохнула я, — мне правда жаль, что так вышло. Жаль, что ты испытываешь разочарование…
— Но? — с нажимом спросила она, явно намекая, что раз я все понимаю, то уже должна бежать все исправлять.
— Но мой ответ «нет». На все твои претензии. Требования. Ультиматумы. Нет и все.
— Мама!
— Мои двери всегда для тебя открыты. Я буду безумно рада видеть и тебя и Ванечку. Я всегда готова тебя выслушать и поддержать. Всегда готова помочь. Но еще раз повторяю не пытайся навязать мне чувство вины. Я его не приму. У меня своя жизнь, какой бы несущественной и неправильной ты ее ни считала. Свои взлеты и падения. Свои правила и ошибки. И я не стану проваливаться в прошлое только потому, что тебе оно кажется более привычным и правильным.
— Ну и ладно! Сами справимся, — фыркнула она и отключилась.
Я вздохнула еще раз, цыкнула с досадой и отложила телефон.
Сложно. Очень сложно. Где-то глубоко внутри сидело желание броситься следом за ней, утешить, сделать так чтобы маленькая девочка Кира была счастлива, довольна и не нервничала. Обычные материнские чувства — согреть, защитить, порадовать. Оградить от невзгод этого сурового и порой такого несправедливого мира. Сделать так, чтобы все было хорошо, даже если у меня самой будет плохо.
К счастью, здравый смысл возобладал. Самоотречение ведь тоже бывает разное. Во имя жизни, здоровья — да, не раздумывая, не жалея, не боясь последствий. А во имя капризов — это уже не про доброту и не про пользу. Это про вред. В первую очередь для того, кто капризничает.
И не самоотречение это вовсе, а потакательство. Его не оценят и не уважают. Его просто поглощают, слегка сбавляя обороты до следующих капризов, а потом все повторится.
Я не хочу жить в этом порочном круге. И не стану.
А дочь когда-нибудь поймет, что все это было во благо.
Глава 17
Глава 17
Отпуск закончился быстро, а потом все вошло в привычную колею. Дом — работа, работа — дом. Разница лишь в том, что теперь мы с Мироном жили вместе.
Это получилось так легко и естественно, что я даже не успела испугаться и включить заднюю. Просто однажды открыла глаза и поняла, что встречаю рассвет в его квартире, а в ванной на полке моя зубная щетка.
Все налаживалось.
Мишаню после разбирательств в суде я не видела. У него настали трудные времена. Вскрылись махинации, вскрылся подлог. Им заинтересовался не только следственный комитет, но и налоговая. И вместе они не слезли с него пока всю душу не вытряхнули.
Но тут, как говориться, сам виноват. Такие игры никогда ни к чему хорошему не приводят. И если думаешь, что самый умный, то вскоре
