Развод. Ты мне должна - Маргарита Дюжева
— А вот за это надо благодарить не меня, — она загадочно улыбнулась, — мы бы концов не нашли, если бы не ваш молодой человек.
Я обернулась на своего «молодого человека». Он сидел с таким видом, будто весь этот цирк его крайне забавлял. Не улыбался, но во взгляде плясали веселые довольные черти.
— Спасибо, — беззвучно произнесла я.
— С тебя торт, — так же ответил он.
Боже, да я ему десяток тортов испеку. Каждый день буду печь! Разные! Хоть с шоколадом, хоть с фруктами, хоть с орехами. Какие только пожелает.
Слушание еще не закончилось, но у меня уже было такое чувство, будто за плечами расправились огромные белые крылья. Я такого облегчения в жизни не испытывала! Это невообразимое ощущение, когда кто-то взял и действительно развел все тучи над моей головой. Просто взял и сделал, не кидаясь громкими фразами и затяжными обещаниями. Просто спас.
Дальше все было как в тумане. Опять игра слов — и в этом раунде ушлый адвокатишка Мишани безнадежно проигрывал строгой, уверенной в том, что сражается за правое дело Наталье. Потом небольшой перерыв, потом оглашение результата.
Никаких алиментов. Никаких «должна». Частное определение в Следственный комитет для решения вопроса о возбуждении уголовного дела.
Вместо того, чтобы поиметь с меня, Миша влетел по полной, и я даже не представляла, что его ждет в дальнейшем. Да и не хотела представлять. Меня это не касалось. Как все остальное связанной с ним.
Как говорится, всего хорошего и счастливого пути.
Из зала я выходила словно пьяная. Под руку с Мироном, не понимая, что вокруг происходит. В ушах шумело, в груди клокотало.
Конечно, не обошлось без ложки дегтя. Я бы даже сказала без кучки говна.
Мирон отлучился буквально на минуту, чтобы ответить на звонок, и тут же на меня налетел бывший муженек:
— Радуешься, стерва?!
— Ну…есть маленько, — честно призналась, глядя на него со смесью брезгливой жалости и отвращения. До чего все-таки гадкий…
— Все равно у тебя ничего и никогда не получится. Богатой не станешь!
— Да я вроде и не рвусь.
— А мужик твой скоро к молодухе уйдет! Потому что в тебе нет ничего интересного и достойного внимания, как ни рядись. Посмешище!
Я устало вздохнула:
— За что ты меня так ненавидишь, Миш? За свои неудачи? Или за то, что отказалась идти ко дну после твоего ухода?
— Ты никто! — выплюнул он, брызнув слюной.
Я брезгливо смахнула липкую каплю с рукава и сказала:
— А ты будь счастлив. Найди себе женщину по духу. Какую-нибудь работу…
— Мне нахрен не нужна работа! Я подниму бизнес, — его глаза бешено сверкали, — и всем покажу, какой я на самом деле.
— Ты обычный, Миш, — я пожала плечами, — самый что ни на есть обычный.
Он уже открыл рот, чтобы облить меня очередной порцией помоев, но вернулся Мирон:
— Да какой же он обычный? Урод редкостный.
— Да я…
— Слабый и подлый.
— Да я…
— Еще раз увижу рядом с Леной или узнаю, что нервы ей мотаешь — пожалеешь, что на свет родился.
— Да я такое тебе устрою! — кипел Михаил, — такое…
— Ты сначала с законом разберись. А потом уже устраивай, — сказал Мирон, и равнодушно отвернувшись от всклокоченного Михаила, взял меня за руку, — Идем, Лен. Я приготовил тебе сюрприз.
И я пошла. Счастливая до неприличия и румяная от того, что мои пальцы утопали в горячей мужской ладони.
А бывший муж остался наедине со своей злобой.
Глава 16
Глава 16
— Про сюрприз была шутка? — спросила я, когда мы вышли из здания суда.
Настроение было таким распрекрасным, что уже и без сюрпризов было хорошо.
И дело не в деньгах. Не так уж много я и получаю, чтобы трястись над своими «миллионами». Да и суд, я уверена, не назначил бы запредельных сумм. Тут дело в принципе, в том, чтобы отстоять свое и дать отпор этому мерзавцу.
Лучшая награда — это перекошенное лицо Мишеньки, который и тут облажался по полной, и закопал себя так глубоко, что теперь раскапывать и раскапывать.
Как его перекосило-то, а? А как щеки затряслись? А сколько бессилия в злющем взгляде? Надеюсь, сейчас-то он пьет таблетки, а то мало ли.
Не то чтобы меня это волновало, но… Да ни черта меня это больше не волнует, что уж притворяться доброй самаритянкой. Каждый сам выбирает свой путь и сам отвечает за последствия этого выбора.
— Кто же такими вещами шутит? — наигранно возмутился Мирон и достал из внутреннего кармана пиджака свернутый вчетверо лист бумаги.
Я развернула его, выхватила слова «заявление», «прошу предоставить отпуск» и споткнулась.
— Это что? Ты меня увольняешь?
Он нахмурился, забрал лист и пробежался взглядом по строчкам:
— Где ты увидела хоть слово про увольнение?
— Оно подразумевается…
— Лена, слово «отпуск» подразумевает только отпуск.
— У меня подруга когда-то работала в торговой фирме, и когда там начались сложности, начальство их всех отправило в продолжительный отпуск, за свой счет, а потом сократило.
— Я тебе уже говорил, что ты ворчунья?
— Не припомню. Так что за заявление? Что за отпуск? Зачем?
— Едем отдыхать.
— Здорово. А когда?
— Прямо сейчас.
Я снова споткнулась:
— В смысле сейчас?
— В самом что ни на есть прямом. Билеты уже куплены, отель забронирован.
— Но…вещи…
— Вещи собраны. — мы как раз дошли до парковки, и он, пикнув брелоком, открыл багажник, а в нем скромненько лежал чемодан, — прости, но я все купил на свое усмотрение, а иначе сюрприз бы не получился. Если что-то не понравится — можешь выбросить, я не обижусь.
В полнейшей растерянности я переводила взгляд с чемодана на невыносимого мужчину, и не понимала, как реагировать. Даже подумала, а не снится ли мне все это? Может, сейчас проснусь, глаза открою и обнаружу себя в зале суда, рядом с крысиным адвокатишкой.
Даже ущипнула себя, чтобы удостовериться, что не сплю. Подергала за прядь волос, и пару раз щелкнула по кончику носа.
— Ты чего делаешь? — не понял Мирон, подозрительно наблюдая за моими телодвижениями.
— Проверяю, не сон ли.
Не обману, если скажу, что каждая женщина мечтает о таком. Чтобы вот сюрприз-сюрприз, без
