Исповедь дьявола - Софи Баунт
Василий ест овощи. Видимо, он вегетарианец. Изящно накалывает маслину на вилку и кладет в рот, жуя до того медленно, будто его снимают для рекламы.
Августина – совсем не изящно – набивает рот мясом перепелки.
Рядом с Августиной сидит Глеб. С видом обиженного ребенка, которого насильно усадили за стол с родственниками. Парень кормит белого ворона. Птица пригрелась на спинке стула хозяина и тянется к подношениям из его пальцев, цвет ее молочных перьев сливается с волосами и костюмом Глеба.
На праздник прибыла и Жанна. Эта рыжая мегера похожа на злую ведьму и мечтает взглядом превратить меня в жабу, иначе непонятно, зачем она так пристально меня разглядывает. Надо следить за тарелкой, а то вдруг отравит.
Это она запросто.
Я сажусь рядом с Лео, и он сжимает пальцы на моем запястье, собираясь выяснить, по каким болотам меня черти таскали, что толстовка вся промокла. А ведь каждая капля – мои слезы. Из-за его хреновой семейки. Надеюсь, глаза уже не красные. Хотя Лео так хмурится, будто они у меня фиолетовые, и вообще я давно померла и сейчас выползла из могилы, напугав гостей.
По иронии, пока я размышляю про кладбище, в столовую приходит Ева.
С ружьем… опять.
Две ее золотые косы промокли от снега. Лео окидывает сестру подозрительным взглядом, видимо, думая о чем-то интересном, вроде того, что мы с Евой лупили друг друга в сугробе.
К сожалению, подраться с ней в мои планы не входит. Наоборот. Нужно с ней подружиться и выяснить, где носит Виктора. Он смог ее обуздать. Чем я хуже?
Допустим, у меня нет волшебной палочки в штанах, но можно попробовать стать подругами, как бы безумно ни звучало. Выбора нет. Нужно вывести Еву на чистую воду.
– Дорогая, ружье оставь за дверью, – просит Стелла племянницу.
– Положу у камина, – парирует она и кидает оружие на меховой ковер у зажженного очага. – За дверью его могут стыбзить. И я не успею.
– Не успеешь? – произношу я быстрее, чем успеваю вспомнить, что не хочу лезть в эти дела.
– Да, знаешь, – Ева садится рядом со мной и едва не утыкается своим носом в мой. – Нож – отличное оружие, чудесное, обожаю, но я не такая шустрая. Япошка быстрее, ясно?
– Ясно… – бормочу я.
И упираюсь взглядом в свою пустую серебряную тарелку.
– Если колеса врага завертелись, их не остановить, – щурясь, добавляет Ева, – нужно быть начеку.
Лео вздыхает. Боковым зрением замечаю, что он закатил глаза. Ну хоть не одну меня убивает поведение Евы. В этой семье перестаешь понимать, что нормально, а что нет. Солянка безумия.
Августина достает из-под стола чемоданчик.
– Та-дам! – весело восклицает она, открывая его. – Покер, товарищи! Как и обещала.
– Кому обещала, прости господи? – уточняет Стелла.
– Брату твоему, императрица душнил. Он боялся, что мы со скуки все сдохнем, и я взяла инициативу в свои руки. Будем играть! На, Глебчик, помешай, будешь дилером, – Августина кидает белобрысому колоду в тарелку, и тот с отвращением щурится.
Ворон прыгает до чемодана, намереваясь красть фишки, но Августина скидывает птицу со стола одним взмахом руки, хотя ворон размером с два баскетбольных мяча. Рицин, пока скакал по столу, сгреб все вилки, салфетки и три тарталетки с икрой.
– Не люблю покер, – грустит Ева, пальцем катая сырный шарик по тарелке. – Утомительная игра. Я устаю от чужих эмоций, мне своих хватает.
– Бомбическая! – Августина сооружает вилкой гульку на макушке и раскидывает всем фишки. – Кто проиграет, моет посуду. Это для вас куда страшнее, чем проиграть бабки.
– Да тут мыть особо нечего, – замечает Арье.
– И посуду убирает горничная, – добавляет Глеб.
Ворон забирается к нему на колени и пытается выхватить из рук хозяина колоду карт.
– Тогда на желания, – пожимает плечами Августина. – Каждый выполнит любое желание победителя.
Стелла просит ее убрать чемодан и спокойно поесть, а я рассматриваю Еву.
Обычно она непрерывно улыбается. Сегодня же выглядит грустной. Как же мне ее разговорить? И как разобрать тот бред, который она вечно несет?
По словам Виктора, Ева делает это специально, чтобы смысл ее фраз могли понять только избранные. Разговаривает шифрами. Виктор, когда я его спрашивала о девушках, всегда говорил, что ему не нужна идеальная жена, ему нужна близкая подруга, и он ее нашел – такую же шизанутую, как сам.
Ева последняя, кто видел Виктора. Даже его лучший друг Кальвадос не знает, где товарищ, а они обычно неразлучны, как Новый год и похмелье, так что все это чересчур странно. Раз сам Кальвадос не ведает, куда делся Виктор, то дела совсем плохи, и я должна вытянуть из Евы что смогу, разгадать ее гребаные шифры!
– Кстати, Эми, – говорит Августина, раздавая гостям по две карты, – соболезнуем по поводу твоей бабушки.
Все молча кивают.
– Рад, что ты вернулась в университет, – добавляет Цимерман. – Приходи на кафедру, если нужна помощь с вредными профессорами, я смогу убедить их дать тебе поблажку.
Я мысленно хохочу. Самый жуткий кошмар нашего университета – сам Арье. Студенты как-то вырубили свет в многоквартирном доме, чтобы он застрял в лифте и не успел явиться как член комиссии на итоговый государственный экзамен.
– Спасибо, все в порядке, – отказываюсь я.
А ведь в прошлом году Арье Цимерман был моим любимым преподавателем. Как так вышло, что те, кого я люблю, вечно оказываются связаны с криминалом?
Пока Августина напоминает правила игры в покер, я рассматриваю столовую.
Стену над полыхающим камином украшает картинка с египетскими жуками скарабеями. Капители колонн стилизованы цветками или бутонами папируса, какие делали в Древнем Египте. Стены песчаного цвета. Меня будто завели в пирамиду. Я знаю, что дизайн резиденции при последнем ремонте продумывала Стелла, а она минималист и предпочитает классику. Похоже, эту комнату обустраивал ее погибший муж.
Я сжимаю в пальцах вилку с такой силой, что сгибаю серебро.
Твою же мать!
Мой взгляд намертво приклеивается к стене. Мысли зависают, прокручивая одно и то же, точно зажеванная пленка кассеты. Еще один портрет. Гребаный портрет. Портрет Гительсона!
В красивой раме, сделанной на заказ. Необыкновенно изящная и тонкая работа, украшенная позолотой. Сияет в свете камина, как звезды.
Злость, которую я подавила, вновь растет, ее все больше и больше, и я боюсь, что в какой-то момент меня разорвет.
Не думать о Льве Гительсоне…
Нельзя.
Только не сейчас!
Глеб протягивает Лео блюдо с рыбными брускеттами, и я засматриваюсь в его серо-голубые глаза, единственные глаза
