отдернула.
— Ты когда-нибудь думаешь о том, что будет через десять лет? — спросила она.
— Иногда, — ответил он. — Думаю, что через десять лет здесь будет еще одна академия. На том берегу. И еще одна. А в Ауриэль будут приезжать ученицы со всего Севера.
— Грандиозно.
— Реалистично, — поправил он. — Мы уже начали. Осталось доделать.
Лиссандра усмехнулась.
— Ты неисправим.
— Знаю.
Она отставила кружку, придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Тишина была плотной, но не давящей — как одеяло, в которое укутываешься в холодный вечер.
Где-то внизу залаяла собака, потом послышался шлепающий топот — Леопольд возвращался с ночной прогулки, и по звуку можно было определить, что он опять залез в чей-то огород и теперь несет добычу, которую никто не хотел видеть.
— Он принес крысу, — вздохнул Кайден.
— Не открывай дверь.
— Он начнет орать.
— Пусть орет. Крысу я у него не приму.
Кот действительно заорал. Кайден пошел открывать, и Леопольд, гордо прошествовав мимо, положил к его ногам маленький, жалкий комочек шерсти — не крысу, а игрушечную мышку, которую сшила для дочки Марта.
— Ты издеваешься? — спросил Кайден у кота.
Кот уселся, начал умываться и сделал вид, что не понимает, о чем речь.
Лиссандра рассмеялась — так, что малыш внутри шевельнулся, будто тоже хотел посмеяться.
— Иди сюда, — позвала она. — Все равно мы тебя любим.
Кот снизошел, запрыгнул на скамью, умостился между ними, вытянул лапы на колени Лиссандре и заурчал.
Завтра будет новый день. Не героический, не идеальный. Просто их день. С рекой, с работой, с котом-диктатором и с маленькой девочкой, которая учится ходить.