Я дарю тебе свою семью, сестра - Катя Озерова
— Конечно, — поднимаюсь с Амелькой на руках. Быстро вытираю ей ручки от каши и иду следом за Вадимом, — поцелуешь папу на прощанье?
— Да, — она чмокает Державина. Он уже успел накинуть пальто и взять в руки перчатки.
— Пока-пока, — машу ему маленькой ручкой дочки и тяну улыбку, — мы будем ждать тебя дома, милый.
Лицо Державина наполняется непонятными мне эмоциями. Он долго стоит, словно обдумывает наше прощание, пауза затягивается.
— А ты? — вдруг произносит.
— Что я?
— Целовать на прощанье мужа будешь?
Черт! Неужели нельзя было без этого обойтись? Мы же уже попрощались.
— Конечно, — подбираюсь. Державин склоняется ниже, чтобы уравнять нашу разницу в росте. Он рассчитывает на другое, но я быстро прижимаюсь губами к его гладко выбритой щеке и отступаю. Это был даже не поцелуй. Это чмок от сестры жены. — Пока.
— Уже жду ужина. Надень что-нибудь особенное. И не забудь кольцо, Наташенька, — Державин трогает свою щеку в месте поцелуя, усмехается и уходит. Мы с Амелькой остаемся вдвоем. Отпускаю малышку на пол, а сама еле перевожу дыхание.
— Кошмар, — вырывается у меня шепотом. Что мне делать?
Глава 05. Елка
Глава 05. Елка
Время рядом с малышкой течет иначе. Страх ушел на второй план, уступив место обыденным, почти милым хлопотам. Вместе с Амелией мы вырезали елку из листа ватмана, покрасили ее гуашью, из воздушного пластилина вылепили пушистые ветки. Раскрасили макароны-бантики в разные цвета, смешали с драже M&M's и покрыли ими всю елку. Амелька еще очень захотела посыпать поделку блестками, что мы и сделали.
Я бы нашей елке на смотре-конкурсе детских поделок в садике точно первое место отдала.
— Папочке понвавится? — шепчет Амелия, прижимаясь ко мне бочком. Она все время тянется ко мне, ищет прикосновений, будто за долгий день не могла насытиться теплом. Это удивляет и ранит одновременно. Разве так ведут себя дети, у которых есть все, включая любящую мать? Или Наташа не была любящей?
Ну нет. Она эгоистичная личность, конечно. Но это же ребенок, его в животе девять месяцев носишь, рожаешь в муках. Потом кормишь грудью, учишь всему на свете. Его любишь безусловно и сильно.
Периодически я уходила в ванную комнату и с замиранием сердца набирала номер Наташи.
«Абонент временно недоступен». Ответ бесил, на меня накатывала безысходность. Я в доме с маленькой ранимой девочкой и ее отцом, который потребовал вечером надеть что-то особенное. Я занимаю чужое место — это необходимо срочно исправить.
Я злюсь. Злюсь так, что пальцы сами сжимаются в кулаки и ранят ногтями ладони.
И вдруг долгие гудки! Сердце прыгает в горло.
— Алло? — звучит в трубке претенциозный, манерный голос Наташи. Фоном шумит аэропорт.
— Наташа, — выдыхаю я, прижимая телефон к уху, — возвращайся. Державин приехал.
В трубке повисает тишина. Я слышу лишь ровное дыхание сестры.
— Я не могу, — наконец говорит она ровно. — У нас с Лешей скоро посадка.
— Ты с ума сошла?! — шиплю я, стараясь говорить тише, чтобы Амелия из соседней комнаты не услышала. — Наташа, немедленно вернись домой! Ладно, мужа бросить… я еще могу как-то понять, что ты устала! Но как ты могла бросить ребенка? Твоя дочь… она очень по тебе скучает. Ей нужна ее мама. Немедленно возвращайся! — сжимаю трубку так, что пластик трещит.
Наташа издает очень долгий усталый вздох.
— Маша, моя дочь в безопасности рядом с тобой. Ты же воспетка в саду, это даже лучше няни… — делает паузу.. — Вернусь через неделю.
— ЧТО? — ошарашенно подпрыгиваю.
— А ты в это время просто замени меня. Вадим даже не заметит. Он вообще в последнее время меня в упор не видит.
— Да ты сама с ума сошла! — шепчу яростно. — Мне кажется, он меня уже раскусил!
— Ой, брось, — фыркает она. — Он ничего, кроме своей работы, не видит. Просто не отсвечивай. Амелией пусть занимается няня.
— Какие няни?! — я уже почти кричу шепотом. — Скоро Новый год! Твоей дочке нужна забота и любовь! Ей нужна мама! Немедленно возвращайся!
— Не могу! — капризно выкрикивает Наташа.
— Твой муж меня поцеловал! — иду ва-банк. — И он хочет, чтобы я вечером сексуальное белье надела, а может, еще и с подвязками! Или вообще ничего, — нагнетаю я, чтобы сестра начала волновать и немедленно вернулась. Это же ее муж! Она обязана ревновать! Она не может позволить, чтобы между мной и Державиным что-то произошло. — Он хочет этого самого. Ты понимаешь?
— Ну… — Наташа протяжно выдыхает. — Я увеличу твое вознаграждение вдвое, — холодно произносит она. И звонок разъединяется. Короткие гудки бьются в такт бешено стучащему сердцу.
Я в шоке оседаю на пол ванной, уставившись на телефон. Беспомощность и страх накатывают новой волной. Я снова попыталась позвонить. «Абонент временно недоступен». Наташа окончательно отрезала пути к отступлению.
Дверь в ванную медленно открывается. На пороге испуганная Амелия.
— Мама? Ты… ты лугалась? — хнычет она, потирая кулачком глаз.
Я мгновенно прячу телефон в карман и распахиваю руки.
— Прости, моя хорошая, я не хотела тебя тревожить. Это я так, совсем чуть-чуть.
Прижимаю ее к себе, и в нос ударяет сладкий детский запах ее макушки. Как можно бросить дочь? Это за гранью моего понимания. За гранью добра и зла.
Мне дико захотелось дотянуться до Наташи, встряхнуть ее за плечи и, может быть, даже врезать, чтобы ее мозг встал на место.
Что у нее внутри за поломка такая, что ей утехи с любовником важнее дочери?
И муж для нее совершенно не важен, я теперь понимаю ясно. Ни одна любящая хоть немного женщина не позволит того, что она предложила мне. За деньги…
К девяти Амелия сдается — глазки начали слипаться. Но она все так же старается быть ко мне ближе. За руку держится, волосы трогает, целует.
Мы умылись, почистили зубы, и я уложила ее в кроватку. Амелия выглядит абсолютно счастливой, все время шепчет «спафибо, мамоська» и «я тебя люблю. Ты самая у меня любимая».
От детских слов, он ранимости и непосредственности Амелии в груди щемит. Глядя на детей в саду, я всегда
