Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

так, приручить. Или, вернее, переприручить. И делали это, используя старые обряды, назовём их так, крайне тёмного свойства, ныне запрещённые во всем мире…

Прикосновение и вправду было неприятно.

То, сидящее внутри, чуяло силу Шувалова.

— Кровь проливали? Разговаривать можно?

— Можно. И разговаривать. И плакать. И орать. Надеюсь, привязывать вас не придётся?

Вопрос, мягко говоря, оптимизма не внушал.

— Не знаю, — ответил я. — Честно говоря, не уверен, но… постараюсь.

— Если вдруг поймёте, что собственных сил недостаточно, то говорите.

Пальцы нырнули глубже. Не физически, нет, я видел эту расслабленную костлявую руку, лежащую на груди, но в то же время ощущал пальцы, которые в этой груди копошатся.

— И ещё в книге появились новые страницы, — светским тоном продолжил Шувалов. — Их вшили не так давно…

— Из человеческой кожи?

— Безусловно. А вот кровь принадлежит вашему роду.

— Вы…

— Ваш брат оказал любезность, предоставил для сравнения.

Мило.

Пальцы в груди дотянулись до проклятья.

— Задержите дыхание, сейчас будет неприятно… — от пальцев холод пополз к сердцу, и оно сбилось с ритма, но тут же выровнялось.

— Отец писал. Книгу.

— Вероятнее всего, да. Во всяком случае не думаю, что кто-то ещё из вашего рода уцелел. И оказался настолько одарённым, чтобы… изменить чужое вместилище силы.

— Как книга попала к нему?

— Боюсь, это только он может сказать. Но он однозначно использовал её не по прямому назначению. Эта книга ценна не только тем, что вмещает в себя силу Тёмной госпожи, а потому является источником.

Дышать, когда у тебя в груди чья-то рука, неудобно. Но я дышу. Пытаюсь. Вдох и выдох. И проклятье дрожит, настороженное.

Остаётся надеяться, что отцу я всё же полезнее живым.

— Она по сути — букварь, пусть и зашифрованный, но то, что зашифровано одним человеком может быть разгадано другим.

— Отец и разгадал, — слова произношу медленно, тщательно проговаривая каждый звук. Так получается отвлечься от происходящего внутри меня. — Он сказал, что у вас в руках букварь, но вы молитесь на буквы и не пытаетесь составлять их в слова.

Смешок Шувалова был довольно странненьким.

— Я правильно понял, что он взял книгу за основу, а потом… потом расшифровал тот язык?

— Да.

— А потом? Составлял заклинания? Ритуалы сочинял?

— Скорее, как мне кажется, пытался творчески переосмыслить прочитанное. Ваш отец, Савелий, не первый, кто пытался изучать кромешный мир. Каждый из тех, чья кровь делала возможным существование на той стороне, делал это. Но по-своему. Громовы искали способы подчинять себе тени… или не подчинять, тут я не уверен, правильно ли говорить так. Мне кажется, у вас с ними иные, отличные от принятых ныне отношений. Сгинувшие ныне Саутины разбирались в травах… редкие яды, зелья разные, опасные, несомненно, но и способные излечить многие хвори, перед которыми ныне целители отступают.

Онемение расплывалось в груди.

И лёд чужой силы был осторожен, чуток даже.

— Беда в том, что каждый род искал свой путь. И хранил его в тайне…

— А Шуваловы?

— Шуваловы… что ж, Шуваловы искали надписи.

— На стенах храмов? Николя рассказывал…

— Да. Не уверен, что это были храмы. Но в родовых хрониках часто упоминаются остатки неких строений, надписи… их перерисовывали, тщательно, аккуратно. Приносили домой. И там уже пытались расшифровать. Вы ведь понимаете, что даже знание букв не гарантирует, что вы прочитаете текст и сделаете это правильно? И тем паче, что поймёте его смысл. Больно? — светским тоном осведомился Шувалов.

— Не столько больно, сколько гадостно, — я заставлял себя дышать. — Вы не отвлекайтесь… значит, Шуваловы тоже составляли… слова?

А папенька мнил себя уникумом. Обычная беда гениев, которые считают себя избранными.

— И слова, и пользуясь сравнением вашего батюшки, фразы… с рассказами дело сложнее. Разные миры, разные законы, разные понятия. Да и язык весьма существенно отличается от привычного нам. Там многое зависит не только от вида конкретного символа, но и от его окружения, особенностей начертания или места расположения. Но вряд ли это интересно юноше, далекому от филологии.

Это он над моей любовью к латыни шутить изволит?

Нет, я бы послушал, но понимаю, что не стоит слишком уж интенсивно совать свой нос в чужие тайны. И так мне рассказывают куда больше, чем оно нужно.

— Но вы изучали… а в книге ничего нет.

— Само собой, что ничего нет, — Шувалов вытащил руку. — Переворачивайтесь. Что-то там накрутили, понять не могу. Книга — это в первую очередь артефакт. Это материальный залог заключенного договора. Её благословение, облечённое в вещь. И сила. И основа основ. Нужно обладать изрядным самомнением, чтобы рискнуть изменить что-то в ней.

Самомнения у папеньки в избытке.

В книге он видел именно книгу.

— Не говоря уже о том, что страниц в ней было немного, а новые… я ведь уже говорил, какими они должны быть. Мы некроманты, Савелий. И порой нам приходится совершать ужасные вещи. Но мы не безумцы, которыми нас порой считают. И снимать с живого человека кожу, чтобы добавить страницы… это, право слово, чересчур. Я уже молчу о том, что писать чернилами куда удобнее, нежели кровью.

Ледяной палец пробил лопатку.

— Лежать! — Второй рукой Шувалов придавил меня. — Выдыхайте, сейчас пройдет. Нужно снять… да, вот тут… очень часто проклятья цепляют к энергетическим узлам, расположенным около крупных нервов. И в случае снятия происходит спазм, который ведет к выбросу энергии пациента в нервные узлы, что причиняет боль.

Нет, лекция интересная, но я лично обошелся бы без практики. Однако выбора, похоже, нет.

— Сейчас я нарушу связку… будет больно.

Хороший человек.

Предупредительный. В том смысле, что предупреждает. И не врёт. Было действительно больно. Я стиснул зубы, чтобы не заорать.

— Дышите глубоко…

Дышу. Глубоко не получается. Как собака язык вывалил и сиплю, а внутри всё ещё больно, причём чувствую и сердце, и пальцы, и проклятье. Но, выровняв дыхание, задаю вопрос:

— Значит, отец решил, что он такой умный и расшифровал язык, а потом начал расшифровывать записи… кого, к слову?

— Как ни странно, они называли себя людьми. То есть это наиболее близкое в нашем языке понятие. Или сущности? В любом случае, разумные существа, которых не стало. Да, он делал то же, что мои предки. Только быстрее и грубее. Сперва, как я понял, он пытался повторять схемы, но то,