Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

после завтрака. И Георгий Константинович лично препроводил нашу компанию к автомобилям, пересчитал поголовно, нахмурился, всем видом своим выражая несогласие с ситуацией, но всё-таки передал:

— Надеюсь, на сей раз обойдётся без происшествий.

Я тоже надеюсь.

Очень так надеюсь.

Ехали…

Что сказать. Дождь почти прекратился. Более того, в серой пелене туч наметились промоины, и солнечный свет, зыбкий, разбавленный водой, проливался вниз, на город. И город светлел.

Я видел патрули.

И улицы, которые были на редкость безлюдны. Дома. Витрины, часть из которых укрывалась за щитами из досок. Солдатскую роту, маршировавшую по тротуару. И пару одинаковых старух, выгуливавших свору махоньких и тоже каких-то одинаковых, собак.

Странное ощущение нереальности. И жизни, которая продолжалась, несмотря ни на что.

А в доме Демидовых ничего не изменилось.

Та же роскошь.

Цветы.

И ощущение, что я здесь слегка лишний. И не только я. Афоня вон мнётся, втягивает голову в плечи и тихо пятится к двери, но уйти ему не дают.

— Тут такая лаборатория! — Серега хватает приятеля за руку, и тот лёд, что возник между ними, что ощущался ещё недавно, если не тает, то всяко даёт трещину. — Представляешь, даже низкочастотный нормализатор есть!

Не знаю, что это такое, но по тому, как встряхивается Афоня, понимаю, штука в хозяйстве очень нужная и важная.

— Идём, — Яр машет рукой. — Дядя уже ждёт. Афоня, надо бы, чтоб ты кому из старших позвонил, чтоб подъехали, если смогут, на разговор…

А меня перехватывает незаметный человек.

— Господин Громов, прошу за мной. Вас ожидают.

Кто?

Хотя… от человека неуловимо тянет знакомой силой. Вот и отлично. Вот и замечательно просто!

Шувалов был бледен, мрачен и явно зол. Злость эта ощущалась внутри него сжатой пружиной, и как бы ни пытался он скрывать ее, злость все равно прорывалась всплесками силы.

Тьме понравилось.

— Прошу прощения, — произнес он, когда Тьма втянула еще один всплеск. — Не принимайте на свой счет.

— Не принимаю, — я покосился на розы в пузатой напольной вазе. Некогда букет был роскошен, но теперь лепестки из пожухли, скукожились прямо на глазах и осыпались черными чешуйками. А все почему?

А все потому, что некромант в доме — не к добру.

И Демидовы, кажется, поняли это еще задолго до нашего прибытия, потому в этой конкретной гостиной было пусто.

— Чай пить тоже не советую, — сказал Шувалов, кивнув в сторону накрытого стола. — Боюсь, эхо моей силы не добавляет вкуса.

— Сложно все?

— Сложно. И с каждым днем становится только сложнее.

— Сочувствую.

— Спасибо. Вы присаживайтесь. Рассказывайте, про проклятье, про… — Шувалов и сам вытянулся в кресле. — В целом, рассказывайте, как снова вляпались.

Хороший вопрос. Глобальный, я бы сказал. Но да, рассказать надо.

И я рассказал.

Чётко и настолько подробно, насколько получилось. И слушал меня Шувалов с огромным вниманием. Только сила его колобродила, норовя выплеснуться. Но тут уж Тьма была совершенно не против.

— Вот… как-то так. А… Дима вернется? — вопрос был не по делу. Просто вырвалось.

— Он в лаборатории, — Шувалов улыбнулся и теперь его, кажется, слегка отпустило. — Назад отправится вместе с вами. Но школу будут охранять.

Ее столько народу охраняет, что куда уж больше. Но свое особо ценное мнение я оставляю при себе. Сами разберутся.

— А книгу получилось отыскать? — задаю другой, интересовавший меня вопрос.

— Да.

— Это хорошо?

А то как-то неоднозначно прозвучало.

Шувалов поморщился, вздохнул и сказал:

— Ее изменили… или она изменилась? Нам предстоит большая работа, чтобы вернуть ее в род.

А вот сейчас не совсем понял.

— Это как?

— Артефакты подобного толка, — Шувалов поднял лепесток и растер в пальцах. — Зачастую перестают быть просто вещами. Они обретают если не разум, то его подобие. Скорее даже подобие воли, которая позволяет им отвечать хозяину. Или не отвечать. Да и хозяином человека, владеющего артефактом, можно назвать весьма условно. Чаще всего речь идет о взаимной связи, которая и является основой взаимодействия. Чем связь прочнее, тем лучше взаимодействие. В данном случае книга — это не просто текст, написанный на страницах…

— Из человеческой кожи? — уточнил я. — Извините. Просто интересно.

— Из человеческой кожи и написанный человеческой же кровью, — Шувалов ответил. — И иной жидкостью оставить записи невозможно. Более того, кровь должна свежей, без примесей, принадлежать человеку, который делает запись. И нести в себе силу.

— Темную?

— Безусловно.

— А шкуру с себя снимать он должен? Если листы закончатся?

Нет, все-таки я взрослый человек, конечно, но подростковая придурь иногда прорывается. Но Шувалов усмехнулся.

— Нет. Шкуру снимают с другого. Но жертва должна быть живой. И да, это именно жертва, которую по завершении ритуала приносят Море.

Мда. И зачем я спрашивал?

— Некромантия — это довольно мрачное занятие, — Шувалов вздохнул. — И порой приходится совершать вещи, которые… меняют. И меньше всего мне хочется, чтобы Дмитрию пришлось осваивать некоторые аспекты семейного ремесла.

Но придется.

Я это знал. И Шувалов. И Димка тоже знал.

— Напугал? — уточнил некромант.

— Да не особо, — я пожал плечами. — Жизнь — штука сложная. И порой откровенно дерьмовая… вы ж не убиваете невинных девиц и младенцев?

— Нет. Но есть ритуалы, которые требуют чистых жертв.

— Вроде Светочки?

— Да.

Интересно… очень интересно. Шувалов поднял руки, кажется, по-своему истолковав моё молчание:

— Мы не собираемся вредить Светлане.

— Вы нет. В вас я пока верю.

— Хоть кто-то, — вздохнул Шувалов. — Вы вон, ложитесь.

И указал на низкую козетку в углу комнаты.

— Раздеваться? — уточнил я, поерзав. — Глаза закрывать?

— Раздеваться не обязательно, — Шувалов снял пиджак и аккуратно повесил на спинку стула. Расстегнул манжеты, закатал рукава рубашки. — Глаза по желанию. Будет неприятно, местами больно.

— А снимете?

— Сложно сказать. Нужно увидеть. Дмитрий показывал, но там структура была зыбкой, недосформированной. Полагаю, с тех пор она претерпела некоторые изменения. А насколько существенные, и как они повлияли на суть… смотреть надо. Понимаю, что будет сложно, но вы постарайтесь расслабиться.

Обожаю эту фразу, сразу чем-то домашним, подзабытым, из того мира, повеяло. Там тоже доктора, собираясь сделать гадость, расслабиться советовали.

— Спокойно, — растопыренные пальцы Шувалова легли на грудь напротив сердца. — Если вам интересно, то книгу явно пытались… скажем