Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

позволять себе шутить даже над такими серьёзными вещами, как присвоение человеку капитанского звания. Никита видел много старых фильмов и прочитал достаточно старых книг. Но эта непонятная, загадочная способность людей веселиться даже в самых тяжелых обстоятельствах удивляла его всегда. Конкретно сейчас ему показалась неуместной цитата из какого-то старого детского стишка. Не потому ли, что множество поколений людей прошли через страшные испытания, лишения и ужасы, и теперь утратили эту легкомысленную человеческую особенность шутить даже на пороге смерти. Но ведь и в далёком прошлом ужасов случалось не меньше. «Капитан, капитан, подтянитесь. Только смелым покоряются моря». И морей уже нет, и капитаны другие. Но Лидиртэ всё равно приветствовал его шуточкой, и его сообщение было объёмным. А другое, следующее за ним, – еще больше. Никита начал слушать, но мысли его то и дело соскальзывали в пучину злости на Атома и на всю его компанию. Вся их дружба, вся их помощь, все их улыбки и сердечные речи, все их тихие, добрые слова, произнесенные в уютном комфорте отсеков пиратского логова, всё это было лишь частью их большой игры под названием «Нам нужен Капитан».

Однако, момент для решительных действий был неподходящий. Проверив, где находятся ближайшие головы, Никита обнаружил, что Иоши-ишои ошибался, Атом не носит голову Тритона в кармане собственного скафандра. Он хранит её в Тэ, рядом с другими головами для продажи. Как легко, оказывается, можно обвести всех вокруг пальца, думал Никита, пока женский голос номер пять с выражением проговаривал ему содержимое первого письма.

Необходимо было вернутся в логово. Он закрыл сообщение и погрузился в карту. Датчики, как ему показалось, успокоились и лишь один из них то и дело подмигивал. Тот, что находился перед второй закрытой на пути клаклов дверью. Сама карта, при этом, теперь выглядела непривычно и отображала, как будто, немного больше информации. До возвращения в логово им оставался примерно час хода, или полтора, учитывая физическое состояние надышавшихся аммиаком псевд.

Вернувшись, они побросали вещи, разбрелись по кроватям, и мгновенно заснули, точно выключились. Никита наблюдал за всем этим, словно тень, застывшая у края космической бездны. В глазах его мерцали датчики и бродили, как призраки, застрявшие в своих вековых жизнях псевдолюди. Атом упал на кровать, не имея сил ни разговаривать, ни защищать свои личные вещи. Никите потребовался час, чтобы собрать свой старый потрёпанный рюкзак: еду, оружие, запасной скафандр, два фонарика, мелочёвку. Затем он вошел в комнату предводителя, подошел к шкафу с головами и взял ту, что принадлежала Тритону. Она лежала отдельно, в плоской серебристой коробочке. Её блеск, словно яркая вспышка, осветил один из старых уголков памяти. Словно он уже видел этот свет или вещи, похожие на него, жившие заодно с ней в одном месте и времени. И память, отозвавшись, вернула его на много лет назад, в тот день, когда они с Мишей и Эгером распечатали нетронутый отсек мертвеца, нырнули в него на секунду и тут же вынырнули, когда он едва успел сгрести в свой карман что-то простое, что попалось на глаза. И эти вещи, которые он до сих пор помнил все до единой, а одну использует до сих пор, показались ему сородичами плоской серебристой коробочки. Он с ненавистью посмотрел на спящего рядом Атома и, сжав зубы, сунул коробочку себе в карман.

«Вот тебе твой особый случай».

Ушел не оглядываясь, смотреть было противно и стыдно. Столько дней он провел с этими лживыми подлецами, столько лет! Мысли путались, несколько раз он сбивался с маршрута, теряясь в тёмных закоулках бесконечных коридоров, в углах повторов и плоскостях глухих стен. Несколько раз от него убегал невидимый живчик – он слышал металлическое цоканье и слабый свист изношенных гидравлических приводов. Звук этот доходил до него какими-то волнами, как сквозь вату, из чего он сделал вывод, что уже очень устал. Он шел уже очень долго, и, если посчитать с момента начала экспедиции, уже около двадцати часов. Двадцать часов он не спал и не ел, только шел, отстреливался от клаклов, отвечал на странные вопросы Лидиртэ, снова шел, слушал Иоши-ишои, шел и ненавидел Атома. Мир перевернулся за это время, голова набухла, глаза устали от света и темноты, ноги, руки и тело стало тяжелым и непослушным. Никита устроился на привал. Два мобильных датчика движения он закрепил на входе и на выходе коридора, простучал двери. Лениво, машинально (обычно этим занимался Заур) и, устроившись на надувном матраце, закрыл глаза. Сделал шаг в забытье, подошел к краю вихря, несущегося куда-то вверх, и тут же очнулся: в коридоре надрывался один из датчиков. Послышались выстрелы, грохот, крики, глаза обжег слепящий свет. Никита вскочил на ноги, с трудом вытаскивая непослушными руками из рюкзака пистолет. В дальнем конце коридора что-то мельтешило, трещало и вибрировало.

– Никита, – раздался в ушах голос Атома, – это мы, не дури.

Как они меня выследили? Что за стрельба? Это клаклы? Почему здесь?

Не отвечая, Никита рванул в противоположную сторону. Позади раздались новые выстрелы. Впереди была шахта и лифт, тот самый лифт, который всегда, исправно возил его с друзьями, когда они ходили к Тритону. Только в этот раз, Никита подошел к нему с другого этажа и ему следовало ехать не вверх, как они обычно ездили, возвращаясь домой, а вниз. Он мог вызвать кабину через визор, но даже не подумал об этом, привычка и память потребовали от него подойти и нажать кнопку физически, пальцем.

– Никита, – голос Атома звучал непривычно, никогда он не слышал таких его оттенков, как теперь.

Страх? Отчаяние? Ненависть? Всё это и ничего из этого одновременно. Злость? Настойчивость? Недоумение? Просьба? Требование?

Никита был уже рядом с шахтой. Добежав, быстро нажал на кнопку. Где-то далеко вверху стукнуло и загудело. Дрогнули боковые направляющие. Из глубины шахты к нему поползла кабина.

– Это не выход, – произнёс Атом, – сынок, поверь мне, это не выход. Я знаю, о чем ты думаешь, я понимаю… твои чувства. Ты ошибаешься, – выстрел, еще один. Уже совсем близко. – Нам нужна твоя помощь. Всем нужна, не только нам, всем, всем людям, как ты этого не поймёшь. Я знаю, что ты задумал… но ты не решишь так… это не выход, это бегство.

Кабина остановилась напротив входа, принеся с собой запах пластика и пыли.

– Вы убили Тритона, – сухо отозвался Никита.

– Ах, это… – небольшая пауза, – да, я понимаю, это был твой друг. Но разве ты