Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар
Я не знаю, что на это ответить. Да папа и не ждёт от меня ответов. Он с шумом выдыхает и проводит рукой по лицу.
— Я приготовил тебе место, — указывает подбородком на расстеленный рядом спальник.
— Спасибо, пап, — киваю, но не двигаюсь с места — не до сна мне сейчас. Нужно отвлечься от этих паршивых мыслей. — Тут раньше был… э-э… аэро… — запнувшись, пытаюсь вспомнить слово.
— Аэропорт? — подсказывает отец.
Я киваю. Кажется, да, так.
— Тут самолёты, — указываю на ржавые машины.
Отец провожает взглядом мою руку.
— Это ангар. Тут был раньше аэродром для парашютистов.
— Пара… что?
— Парашютисты, — повторяет отец. В его глазах вспыхивает слабый огонёк. — Были такие люди, смелые или отчаянные. Платили деньги, чтобы спрыгнуть с самолёта с огромным тканевым куполом в рюкзаке за спиной.
Я удивленно вскидываю бровь:
— Прыгнуть с самолёта?..
— Да.
— Но зачем?
Отец пожимает плечами.
— Говорили, адреналин, ощущение полёта, пьянящий вкус свободы. Они хотели почувствовать себя живыми. Как птицы в небе, наверное. Мир был другим, полным возможностей и странных увлечений. Глупостей, если хочешь. Но в этих глупостях и была жизнь.
Отец снова замолкает, погружаясь в воспоминания. Хочется зацепиться за эту искру в его глазах, не дать ей погаснуть.
— А ты когда-нибудь прыгал?
В уголках глаз отца появляются морщинки.
— Нет, — слегка усмехается он. — Я был слишком труслив для этого. Слишком цеплялся за землю.
— И никогда не хотел попробовать?
Отец снова смотрит на ржавые самолёты, словно видит там что-то, чего не вижу я.
— Один раз, в колледже, чуть не решился. Даже с другом поспорил. Но в последний момент сбежал. Струсил.
Я невольно улыбаюсь, представляя молодого отца, который боится высоты. Человека, у которого были друзья, споры, свои страхи, свои маленькие радости, своя жизнь.
— Ну, может, оно и к лучшему, пап, — легонько толкаю его плечом. — Зато жив-здоров. И шея на месте. Мог бы сейчас с тростью ходить.
Отец тихонько смеётся.
— Да, тогда друг мне сказал примерно то же самое. Наверное, чтобы я не чувствовал себя таким идиотом.
Отворачиваюсь, пряча улыбку. Мне удалось хоть на мгновение отвлечь его от тягостных мыслей. Тёплая ладонь накрывает мою руку. Снова перевожу взгляд на отца.
— Спасибо, милая.
Молча прижимаюсь к нему. И так мы сидим ещё некоторое время, пока отец не начинает зевать.
***
Следующие два дня слились для меня в монотонное марево. Вторую лабораторию на границе с Финляндией я почти не запомнила. В ней было тихо, серо и, к счастью, не оказалось некроформов. Пока бойцы «Химеры» держали на прицеле пустые коридоры, отец, словно одержимый, метался между стеллажами. И всё же он смог собрать кое-какие образцы. Приятно было видеть надежду, вновь зажегшуюся в его глазах…
И вот мы уже мчимся по подземному тоннелю Гимлеона. На пропускном пункте нас проверяют на заражение. Едва сканеры вспыхивают зелёным, дежурный офицер возвращает нам идентификационные браслеты — наши пропуска назад, в цивилизацию.
Впереди открываются железные ворота. Ослепительный свет. Пол, начищенный до блеска. Машины въезжают одна за другой. Водители паркуют их в принятом порядке. Вижу строгое лицо майора Хорнера, а рядом с ним…
Рядом с ним моя Ханна. Вся такая же красивая, лучезарная. С массивными серьгами и в пёстрой блузке. Господи, как же я соскучилась по ней! Впервые в жизни я так надолго разлучилась с ней.
Выпрыгиваю из салона, подталкивая Рокси, и бросаюсь вперёд. Бегу. Бегу к ней — к моей крепости. На долю секунду встречаю карамельный взгляд. Тётя не сдерживает слёз. Врезаюсь в её объятия. Кажется, что все это время я не дышала. Вдыхаю её родной запах. Впитываю каждой клеточкой тела. Цитрусовое солнце в моей душе.
— Я вас с отцом придушу! — шипит Ханна, отстраняясь, но не разрывая объятий. — За каждую бессонную ночь! За каждый вымотанный нерв! У меня чуть крыша не поехала! — Грозит она пальцем, но в глазах плещется нежность. — Но это всё потом. Господи, милая моя, вы вернулись! — берет моё лицо в ладони, словно пытается убедиться, что я настоящая.
— Как и обещала, — шепчу я, улыбаясь.
Миг — и тревога, страх, новая волна слёз захлестывают лицо Ханны.
— Доктор Финчер и Питер… Господи… Это ужасно.
— Ты знаешь? — хрипло выдыхаю я.
— Нам всем сообщили… Вчера была церемония прощания. Их имена высекли на Мосту скорби. Миссис Финчер раздавлена горем, а у Питера никого из родных не было. Мать умерла два года назад. — Ханна вновь стискивает меня в объятиях. — Моя маленькая разбойница… Признаться, я надеялась, что ты что-нибудь выкинешь и тебя отправят обратно в город! Я молилась об этом!
Уголки моих губ дёргаются в слабой усмешке. Ханна отступает на шаг, оглядывая меня с ног до головы, а затем переводит взгляд на машины.
— Вот это да, — восхищённо бормочет она, буквально сканируя глазами каждого бойца. — Знай я, что вас сопровождают такие гориллы, я бы и не волновалась. Нет, ты только посмотри на них! А вон тот угрюмый шкаф с косами? Боже, он словно сошёл со страниц тех эротических романов, что я прячу в комоде!
Майор Хорнер на секунду бросает острый взгляд на тётю и идет к своим бойцам.
— Кстати, что ты тут делаешь? — спохватываюсь я. — Тебе разве можно находиться здесь?
Ханна хитро улыбается, берет меня за руку и тянет к выходу.
— Но… подожди, — киваю на остальных ребят.
Капитан уже что-то докладывает майору Хорнеру. Тим и Адам помогают отцу выгружать контейнеры.
— Пусть разбираются сами, — говорит Ханна.
— Но у нас завтра по плану очередная вылазка. Мне нужно…
— Нет, завтра вы никуда не едете! Забыла? Завтра благотворительный вечер в честь годовщины «Ястреба». Первого боевого отряда.
— Эй, Колючка! — слышу наглый оклик и резко оборачиваюсь.
Снор размашистой походкой двигается к нам. Ещё не хватало, чтобы Ханна услышала его бредни. Поэтому иду ему навстречу.
— Чего тебе?
— Я помню, ты говорила, что не горишь желанием тусоваться с психами, но, может, завтра сделаешь исключение и заглянешь в наш бар «Черная кость»? Обещаю, будет весело, да и все свои собираются.
— Завтра благотворительный вечер. Отец идёт, и я обязана быть там.
— Да брось, — великан
