Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице - Виолетта Вейл
— Это хорошо.
— Хорошо? — переспросила Селин. — Если отец обнаружит, что я сняла копию, он запрет меня в доме.
— Юридически это усложнит его положение, — сказала Леона. — Особенно после вашего медицинского обращения.
— Он не заботится о юридическом положении, пока уверен, что Совет поддержит его.
Я положила письмо рядом с поддельным анализом.
— Кассиан пишет о доступе к вашему источнику после брачного соглашения.
— Я заметила.
— Что он имеет в виду?
— Не знаю.
— У вас была назначена отдельная процедура после утверждения помолвки?
— Соединение брачных контуров. Кассиан должен был подготовить мой источник, чтобы он быстрее принял огонь Аркхарта.
— Это не обычный обряд.
— Мне говорили, что для сильных домов правила другие.
— Правила магии одинаковы для всех. Брачный контур не требует вмешательства лекаря до самого обряда.
Селин побледнела сильнее.
— Тогда что он собирался делать?
Я снова посмотрела на ее руку, серые следы под ногтями и незажившую рану.
Кассиан отравлял ее несколько месяцев.
Готовил источник к некой «настройке».
Хотел получить доступ после брака с Северином.
Возможно, ему нужна была не сама Селин.
Ему нужна была связь двух драконьих домов.
— Пока не знаю, — сказала я. — Но больше никаких процедур коллегии.
— Вы и так запретили.
— Теперь я говорю не как предварительную рекомендацию. Любое вмешательство Кассиана может быть частью его плана.
Селин закрыла лицо ладонью.
Несколько секунд она сидела молча.
Потом опустила руки.
— Если я откажусь от помолвки, отец потеряет место в Совете.
— Не обязательно.
— Обязательно. Наш огонь слабеет. Последние годы дом Верт держится только за счет старых договоров. Союз с Аркхартами должен был восстановить влияние.
— За счет вас.
— Я родилась для этого.
Фраза прозвучала не торжественно.
Без гордости.
Как объяснение, которое повторяли ей с детства, пока оно не стало частью имени.
— Вы родились не для должности, — сказала я.
— У вас была любовь, Мирелла. Вы могли верить, что брак существует ради вас двоих. У меня никогда не было такой роскоши.
Я отступила от кушетки.
Слова попали точно.
Я действительно любила Северина. Наш брак начинался не с договора домов, не с требования наследника и не с решения Совета. Мы сами выбрали друг друга.
Поэтому его предательство оказалось таким болезненным.
Селин потеряла то, чего у нее никогда не было: право ожидать иной жизни.
— Я вам не завидую, — сказала она.
— Почему должны?
— Потому что он все еще смотрит на вас так, словно в комнате больше никого нет.
— Это ничего не меняет.
— Для вас, возможно.
— И для вас. Северин не имеет права делать ваше будущее платой за собственное сожаление.
Она смотрела на меня внимательно.
— Вы хотите его вернуть?
Я могла ответить просто.
Нет.
После всего случившегося это было бы самым безопасным словом.
Но оно оказалось бы ложью.
Не потому, что я решила вернуться. Я не решила.
Во мне оставались и любовь, и обида, и память о семи годах, которые нельзя вычеркнуть одной печатью Совета. Иногда я слышала голос Северина за дверью и на мгновение забывала, что больше не должна ждать его вечером. Иногда он выполнял мои условия, и мне хотелось поверить, что перемены возможны. Затем я вспоминала зал, кольцо на столе и собственное имя в чужих документах.
— Я не знаю, — ответила я. — И сейчас не обязана знать.
Селин медленно кивнула.
— Честнее, чем говорить, что он вам безразличен.
— А вы хотите выйти за него?
— Нет.
Слово прозвучало сразу.
— Я не ненавижу Северина, — продолжила она. — Он никогда не лгал мне о чувствах. Не пытался добиться близости. Не обещал счастливый брак. Но я не хочу прожить жизнь рядом с мужчиной, который будет ежедневно помнить, кого потерял ради этого союза.
— Тогда не выходите.
— Вы снова говорите так, будто выбор существует сам по себе.
— Он существует, даже когда за него приходится платить.
— Вы заплатили домом, титулом и положением.
— Не добровольно.
— Но отказались от денег.
— Потому что хотела хотя бы следующую часть жизни выбрать сама.
Селин посмотрела на документы.
— Если выступлю, дороги назад не будет.
— Вероятно.
— Дом Верт может отказаться от меня.
— Да.
— Совет признает источник нестабильным.
— Только если получит основания. У нас будет независимое заключение.
— От вас?
— Не от меня. Эдита Норн проведет обследование. При свидетелях и с сохранением всех образцов.
— А если подтвердится, что я больше не смогу превращаться?
— Тогда будем лечить то, что произошло на самом деле. Не поддерживать видимость здоровья ради брачного договора.
Она закрыла глаза.
— Вы всегда отвечаете так прямо?
— Нет. Раньше старалась не огорчать людей.
— А теперь?
— Теперь вижу, чем заканчиваются удобные ответы.
За ширмой послышались быстрые шаги.
Тея заглянула внутрь.
— Мирелла, у Финна снова поднялась температура. Не сильно, но он жалуется на боль в груди.
Я сразу встала.
— Дыхание?
— Ровное.
— Серые линии?
— Пока нет.
Я повернулась к Селин.
— Вам нужно остаться под наблюдением.
— Я не могу.
— После такой раны и срыва превращения можете.
— Если не вернусь до темноты, отец начнет искать.
— Пусть ищет.
— Он придет сюда.
— Это лечебный пункт. Без вашего согласия информацию не получит.
Селин посмотрела на Леону.
— Она права?
— По закону — да. На практике лорд Верт попытается использовать влияние. Поэтому нужно сейчас оформить отдельное заявление о добровольном обращении и запрете передачи сведений семье.
— Подготовьте.
Решение далось ей не легко.
Я видела это по тому, как она сжала пальцы на краю кушетки.
Но она произнесла слова сама.
Никто не потребовал.
Не приказал.
Леона начала писать заявление.
Я оставила Селин с Теей и вернулась к Финну.
Боль в груди оказалась мышечной. Мальчик несколько часов лежал неправильно, поджав руку. Дыхание оставалось свободным, источник не ухудшился.
— Я говорил, что не надо лежать весь день, — заявил он.
— Это не значит, что нужно бегать.
— А что тогда?
— Иногда менять положение и слушать Марту.
— Невыполнимое назначение.
Марта шлепнула его полотенцем по ноге.
В первом зале стало шумнее. Кто-то принес еще ужин,
