Тарья берёт своё - Анна Ледова
Можно подумать, у меня для неё ресторан открыт! Когда я вечерами высаживалась на берег — каждый раз противоположный предыдущему — и разводила костёр, а сама шла рыбачить, тварь уже поджидала поблизости. На меня больше не бросалась, держалась на расстоянии, но стоило первой рыбёшке блеснуть в воздухе, как раздавалось настойчивое тявканье. Вся еда этого мира, конечно же, принадлежала ей, как иначе. Я откупалась от неё одной-двумя рыбёшками, сложилась уже такая традиция, после этого она уходила сама. Прикормилась, зараза! Но пусть лучше рыбу жрёт, чем меня.
⇺◈⇻
Кое-что в бабкином даре не стыковалось, и я никак не могла найти логического объяснения этому явлению в целом. Ох, не хотела я заводить этот разговор, но…
— Аграфена Ларионовна, объясните, я всё в толк не возьму… забрать что-то — это всегда означает присвоить забранное? Или можно отобрать и выбросить, не воспользовавшись? И почему в ту же землю стравить нельзя? Ведь можно было, наверное, и у земли спокойствие забрать, если нащупать? И ладно ещё что-то физическое забрать… да или эмоции те же — они ведь тоже, получается, разновидность материи, как энергополе. Но как можно забрать абстрактные вещи — память, навыки, способность к магии? И я суть не пойму: это всё-таки односторонний забор или обмен?
— Да ещё б ты чего-то понимала, ежели не спрашиваешь, — моментально откликнулась бабка.
— Ну вот сейчас же спрашиваю.
— Созрела-таки, — пробухтела она.
Я только закатила глаз. Невыносимая женщина.
— Правило первое. Забрать можно только у живой сущности, ясно? Хоть человек, хоть зверь, хоть вот рыба безмозглая.
— А птица? Комар? Бактерия? — продолжила я логический ряд, пытаясь понять границы дара.
— Травинка, семечко… — передразнила она. — Сказано тебе: живое. Ну, если нащупаешь что у комара — удачи. Или вон над деревцем хоть до скончания века долбись, что с него взять-то? Так что чем крупнее донор, чем осознаннее — тем проще.
«Донор». Вивисекторы вон на чёрном рынке органов тоже бедолаг донорами называют. Жертва, говорите уже, как есть.
— Второе. В одностороннем порядке можно забрать лишь то, чего у тебя у самой нет. Это в том, что касается телесного. А если есть, то тогда-то обмен и выходит. То есть второй нос ты себе на моську не приставишь — свой есть. Так что если чужой берёшь, то со своим заранее прощайся, иначе быть не может.
— Ну, хоть где-то закон сохранения материи работает, — буркнула я.
— Да что твои законы-то! — вскинулась бабка. — Разведут науки всякой и головы этим забивают… Не так оно работает, не по науке! А как… Ну да тебе рано пока. Сама дойти должна.
— То есть будь у вас свои глаза на месте, вы бы мой забрать не смогли? Потому что третий глаз на лоб не прилепишь?
— Ну, хоть что-то соображаешь.
— Но вы не смогли бы тогда и поменяться: ведь у меня глаз материальный, а у вас призрачный. И мне, живому человеку, такой иметь никак невозможно…
— Да что ты заладила всё! Матерьяльное, нематерьяльное… Какая разница… Не так оно работает! А как — рано тебе ещё знать, всё равно не поймёшь.
— А вдруг возьму да и пойму! — напирала я. — Я поэтому у Милы обратно забрать свою кожу не смогла — потому что чего-то не понимаю? Так объясните человеческим языком! Или это потому что дар свой мне по крупинкам сцеживаете?
— А ну замолчи и слушай! — рявкнула Аграфена. — Третье. Проще всего забрать то, с чем человек сам готов расстаться. Эмоции вон те же. Когда они наружу облаком прут, так это потому, что человек сам ими делиться хочет. А нам что: дают — бери. Либо ты их горяченькими отымешь, либо они сами потихоньку прогорят. Полностью ты всё равно ни страх, ни злобу, ни радость не выкорчуешь — по крайней мере, пока — они всегда по новой народятся. Ты сейчас только единовременный выплеск умеешь взять, так что оно и не кража совсем, а так… грязь с человека отряхнуть. А вот переживать чужое не надо, так ты скоренько перегоришь… Научишься этому как следует, чтобы малейшие оттенки чувств различать и только нужные ниточки из всего полотна выдёргивать, тогда, может, и следующему учить начну. И то — подумаю ещё! А теперь брысь с землёй тренироваться, утомила!
Одно только раздражение после такого разговора и осталось! Вот умеет же!
Зато на взводе у меня обострились чувства, и я внезапно вырастила перед собой стену в полтора моих роста и только из глины. Чистой, без песка, без дёрна, без камней и травы! А потом ещё две следом, закруглив их сверху куполом. Пошатала — конструкция вышла крепкая, плотная. Ух! Хм, так перед сном тогда выращу четвёртую, оставив небольшое оконце для воздуха, и можно спать…
Дни я считала, но, кажется, уже сбилась. Выходило, что плыву я около двух недель. Крупных населённых пунктов я не встречала, так, редко разбросанные деревеньки. Очень боялась уплыть не туда, но доверилась течению. Оно же вывело меня на другую реку, более широкую и полноводную, и так я поняла, что уже проплыла участок, где Тура впадает в Тобол. Изменилась и природа. Леса пошли тёмные, всё больше хвойные.
Иногда меня обгоняли и лодки, и баржи, и даже катера, но, по счастью, никому не было дела до одинокого подростка. Как будто это нормально. Ну да, впрочем, в то время это и было нормально.
Один раз с берега, где раскинулся десяток изб, меня всё же окликнули.
— Эй, девка, куда плыть собралась-то?
У меня бухнуло в груди.
— Вертай взад, далече-то пути нет! Межа там колдунская, никого с хубернии не пущает — ни водой, ни пёхом!
Значит, магический барьер ещё не сняли? А тогда… как?
Над ухом фыркнула Аграфена.
— Плыви уж, чего моську вытянула. Что один строил, второй завсегда сломать может.
— Что, и такое мощное заклинание можно забрать? — не поверила я.
— Дурища. Нельзя магию забрать. Вот тебе четвёртое правило. Ни напрямую у человека, ни заклятье навешенное. А перейдём мы по-другому. У заклинаний-то тоже пределы есть, не насквозь
