Владетель - Тим Волков
— Конечно не мои подданые, — ответил я спокойно. — Но я не прощу себе, если с вами что-то случится на полпути. Ваши кучеры, слуги, уж извините, не защита. Тут ведь не только волки водятся. Но и тигры.
Кожина, которая до этого только улыбалась и кивала, вдруг побледнела. Румянец сошёл с её лица, и она быстро перекрестилась — мелкими, частыми крестами.
— Господи… — прошептала она.
Савицкая поджала губы, и я увидел, как на её скулах заиграли желваки. Женщина боролась с собой: гордость требовала ехать, разум говорил остаться.
— Мы не боимся, — процедила она.
— А я боюсь, — сказал я. Не соврал. — За вас. За ваши жизни. Если с вами что случится — кто ответит? Я. Потому что пустил. А я не хочу иметь на совести две души.
Тишина повисла такая густая, что стало слышно, как за стеной кто-то зевнул и завозился на лавке.
Подскочил Артамон.
Парень был разгорячённый, взлохмаченный — видно, убежал от мужиков, которые уже начали расходиться. Он встал перед дамами, поклонился, чуть не задев головой висящую лампу.
— Барышни, барышни! — заговорил он быстро, даже голос у него сел от волнения. — Не ездите, Христа ради! Там же темно, дороги, зверьё! Барин истину говорит. А у нас — изба тёплая, печь, ужин. Переночуете, а утром — с Богом, и караул дадим, до самого города проводим.
Кожина посмотрела на него — долго, с удивлением, а потом вдруг улыбнулась. Не вежливо, как раньше, а тепло, по-настоящему.
— Милый ты какой… — сказала она.
Артамон зарделся, как маков цвет.
Савицкая оглянулась на меня, на Артамона, потом перевела взгляд на мужиков, которые уже не расходились, а стояли кучкой, поддакивая и кивая. Даже Федот и тот кивнул — мол, оставайтесь, не глупите.
— Ладно, — сдалась Савицкая. — Уговорили. Ночевать останемся.
Кожина облегчённо выдохнула.
— Но с условием, — Савицкая подняла палец. — Утром — без проволочек. Чтоб к восходу уже были в санях.
— Договорились, — кивнул я. — Утром — как солнце встанет, так и поедете.
Я посмотрел на Артамона. Парень всё ещё стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не знал, куда девать глаза.
— Артамон, — сказал я. — Поможешь барышням вещи перенести.
— А? Да! Конечно, Александр Андреич! — он встрепенулся, подхватил шубы, которые дамы уже начали снимать, и засеменил к выходу.
* * *
Я разместил дам в своей конторе — там было чисто, просторно, стояла железная печь. Не в бараке же с мужиками им стелить в самом деле!
Я застелил свежие простыни на лежанки, поставил чайник, положил пряников — спасибо Кузьме.
— Если что — зовите Базиля, начальник охраны, в соседней избе ночует.
— Спасибо, Александр Андреевич, — почти хором сказали дамы.
Я кивнул и вышел, притворив дверь.
Ночь была морозной, звёздной. Над сопками висела луна, заливая двор серебристым светом.
Пошёл не к себе — к Михаилу, у того горел свет в избушке, парень тоже не спал. Как раз и идея появилась в голове, которую подкинули внезапные гости, и какую обсудить хотелось.
Инженер, как обычно, сидел над чертежами. При свете керосиновой лампы его сутулая фигура казалась ещё более худой, а очки отбрасывали на бумагу длинные тени.
— Не спишь? — спросил я, входя без стука.
— Не спится, — он поднял голову. — А вы? Дамы разместились?
— Разместились. Спят уже небось, — я сел на лавку, вытянул больную ногу.
— Александр Андреевич, — Михаил снял очки, протёр стёкла, — я тут подумал. Лето короткое. Месяца три-четыре — и всё, шлюзы встают. А зимой порода мёрзнет, не прокопаешь.
— Ты прям мои мысли читаешь! — улыбнулся я. — К тебе и зашел по этому вопросу. Хотел переговорить, обсудить.
— Мозговой штурм? — улыбнулся Михаил, припомнив мое странное выражение из будущего.
— Мозговой штурм, — кивнул я. — Тем более есть о чем помозговать. Из-за холодов мы теряем почти полгода. Ремонты ремонтами, но добычи нет. А это убытки.
— Вот именно, — Михаил подался вперёд. — Я вот тут подумал… А если попробовать зимой? Не на всю зиму, конечно, но хотя бы на месяц-другой. Вскрыть верхний слой, добраться до жилы.
— Как? — спросил я, хотя уже догадывался, куда он клонит. — Земля стылая. Долбить будем дольше.
— Прогревать можно, — Михаил взял карандаш, начал чертить на клочке бумаги. — Мёрзлую землю надо оттаивать. Можно кострами. Небольшими, по краям участка. Ночью жжёшь, днём — копаешь. И так — метр за метром.
Я усмехнулся.
— Ты представляешь, сколько дров уйдёт? Мы весь лес переведём. А зима — она не только холодная, но и снежная. Костры под снегом тухнуть будут.
— А если укрыть, — не сдавался Михаил. — Над костром — железный лист, сверху — земля. Жар пойдёт вниз, в грунт. И снег не завалит.
— Ты это вычитал где-то или сам придумал?
— Вычитал, — он смутился. — В журнале была статья про золотодобычу на Урале. Там мужики так делали. Правда, в небольших масштабах.
Я задумался. Если получится… если мы сможем добывать золото хотя бы два зимних месяца — это уже прибыль. А прибыль — это новые шлюзы, новые люди, новые участки.
— А если не кострами, а паром? — спросил я, вспомнив из прошлой жизни — в той, другой — «паровых иглах» для оттаивания грунта.
— Паром? — Михаил поднял брови.
— Ну, знаешь… — я замялся, подбирая слова. — Трубы в землю, а в них — горячий пар. Греет грунт без огня. И прогрев более глубокий. Костер только на поверхности согреет, а вот трубу можно и на метр углубить, и на два.
Михаил присвистнул, почесал затылок.
— Это уже инженерия, Александр Андреевич. Много чего нужно.
— Значит, так, — я посмотрел на Михаила. — Есть три варианта. Давай по порядку.
Михаил поправил очки, приготовил карандаш и чистый лист.
— Первый, — начал я. — Костры. Как ты говорил. Ночью жжём, днём копаем. Дешево, сердито, дров много.
— И толку мало, — добавил Михаил, но без насмешки, просто констатируя. — Земля оттаивает на два-три вершка. Потом снова мёрзнет. Работа копеечная.
— А если не мелкими кострами, а большими? — спросил я. — Залить участок, сверху угли
