Колье примадонны - Наталья Николаевна Александрова
В кабинете он показал мне второй листок от того письма, что я нашла в подземном коридоре.
– Вот так… Не все удалось прочесть, – приговаривал он. – Значит, слушайте… «Моя жизнь была в большой опасности, ты знаешь, из-за чего. Это вещь… она… эта вещь опасна, но я не могу с ней расстаться. Поэтому я уношу ее с собой, чтобы отвести от тебя опасность. Я знаю, что так будет лучше…
Но я должна тебя предупредить, чтобы ты был максимально осторожен. Этот человек, который охотится за… за ним, очень хитер и могущественен. Я не могу допустить, чтобы ты, мой дорогой…» – Шепотов отложил листок. – Дальше, к сожалению, письмо сильно повреждено и совершенно нечитаемо, – вздохнул он. – Разумеется, речь идет об ожерелье, которое она взяла с собой.
– Ну мы это и так знали. Ожерелье пропало. Но…
– Но что? – Он повернулся ко мне. – Послушайте, Люда… что такое?
– Ничего, просто я не люблю это имя, зовите меня Мила.
– Мила, я ведь не идиот! Я знаю, что вы мне и половины не рассказали про ожерелье! Вы не считаете, что пора уж нам поговорить откровенно и вы должны рассказать мне все!
Ага, как же. И про призрака, что является мне в офисе, и про злодеев, которые меня преследуют, и про манекен в кладовке… Ишь, разбежался! «Вы должны»… Да ничего я ему не должна!
Ладно, остановимся пока на манекене.
И я показала Шепотову камни в мешочке. И пока он жалостно причитал над сломанным произведением искусства, как будто не знает, что Виля быстро сделает из него конфетку, я поведала ему про манекен, про старого мошенника Таратуту, про барахолку «Вторая жизнь» и про Николая Платоновича Успенского.
При этом имени Валентин сделал стойку, как охотничья собака.
Потом осторожно развернул протянутый мной золотистый свиток и удивленно уставился на него.
– Что это за язык? – спросила я нетерпеливо.
– Греческий, – ответил он, не раздумывая.
– Вы по-гречески не читаете?
– Ну свободно я им не владею, но прочитать такой простой текст, пожалуй, смогу.
«Это он называет простым текстом? – подумала я, взглянув на цепочку загадочных букв. – Выделывается передо мной? Да нет, и правда увлечен он этим делом, а что много языков знает – так при его работе иначе нельзя».
А Шепотов тем временем прочел:
– «Наследие златоголосой птицы сокрыто… сокрыто в последнем обиталище того, кто, помимо воли своей, предоставил оной певунье достойное ее жилище».
Он удивленно посмотрел на меня:
– И что бы это значило?
– Ну начать с того, что речь идет о наследии… то есть наследстве «златоголосой певицы», или «певуньи»… Наверняка имеется в виду Алина Жирардо и ее наследие – то самое ожерелье.
– Верно, – Валентин кивнул. – Теперь хорошо бы понять, кто предоставил Алине достойное ее жилище. Может быть, имеется в виду Никита Холодов, ее покровитель и любимый человек?
– Но почему написано, что он предоставил ей жилище «помимо своей воли»? Холодов готов был все для нее сделать!
– Тоже верно!
Мы какое-то время молчали, а потом в одно и то же мгновение выпалили:
– Знаю!
– Ну, давай ты первая! – проговорил Валентин, как джентльмен, пропуская меня вперед.
Я даже не сразу поняла, что он назвал меня на «ты», потому что с гордостью воскликнула:
– Дом Даламбера!
– Точно! Дом, где жила Алина, сначала принадлежал барону Даламберу и так и сохранил это название!
– А последнее обиталище…
– Это наверняка могила Даламбера, точнее, его надгробие!
– И где эта могила находится?
– Ты что, думаешь, я все знаю?
Теперь я определенно заметила, что он перешел на «ты». Но вслух сказала другое:
– А что, не все?
– Не подкалывай! Для таких случаев есть…
– Интернет?
– А вот и нет! Для таких случаев есть книги!
Он подбежал к стеллажу и стал крутить головой, стараясь найти нужную книгу. Потом встал на цыпочки, потом присел, что-то бормоча, потом с криком «Эврика!» подпрыгнул, достал с полки толстый том и положил его на стол.
Я прочитала на обложке: «Старинные усыпальницы и надгробия Санкт-Петербурга».
– Тут и алфавитный указатель есть! – с гордостью проговорил Валентин и принялся листать книгу.
Через несколько минут он радостно сообщил:
– Барон Даламбер похоронен на Смоленском кладбище, в его лютеранской части, его надгробие выполнено по эскизу архитектора Шумахера.
– Едем туда прямо сейчас!
Месье Холодов вошел в ложу, когда увертюра уже закончилась и на сцену вышла главная героиня.
Никита Саввич Холодов, богатый русский предприниматель, уже несколько месяцев жил в Париже.
Здесь у него были важные торговые дела, кроме того, его привлекала шумная и яркая жизнь столицы мира, которой заслуженно считался Париж.
Холодов не любил и не понимал оперу, но посещение ее было непременной деталью времяпрепровождения всех людей его круга, и приходилось соответствовать. Как говорится, воленс-неволенс… или там как-то по-другому?
Холодов сел, поставил локти на обитый бархатом барьер и оглядел зал.
Зал был полон, здесь собрался весь свет парижского общества: известные коммерсанты и аристократы, богатые рантье с женами и любовницами.
Ну да, говорят, эта новая певица – что-то особенное.
Холодов наконец взглянул на сцену.
На первый взгляд – ничего особенного, певица была бледновата и невзрачна. Гладко уложенные волосы, бледный овал лица… глаза, правда, красивые.
На шее – сапфировое ожерелье.
Яркий свет театральных софитов упал на синие камни, отразился от них, рассыпался тысячей ослепительных искр, и Холодов невольно прикрыл глаза.
Он тут же снова открыл их…
Оркестр затих, и сопрано молодой певицы зазвучало в полную силу. Чистый, прозрачный голос наполнил весь зал, взмыл к расписному потолку. Казалось, огромный зал оперы мал для этого голоса, как бывает мала тесная клетка для большой и прекрасной птицы.
С Холодовым что-то случилось.
У него словно открылись другой слух и другое, новое зрение.
Как он мог посчитать эту певицу невзрачной?
Она была прекрасна, ослепительна!
А голос…
Никита не любил оперу, потому что никогда прежде не слышал подобного голоса!
Вся его жизнь приобрела теперь смысл – и смысл ее был в том, чтобы встретить эту прекрасную женщину.
Холодов дернул шелковый шнурок, и в ложе тотчас появился служитель.
– Что вам угодно, месье?
– После окончания оперы принесите этой певице три дюжины белых роз. И вложите в букет эту записку…
Смоленское лютеранское кладбище находится на Васильевском острове, точнее, в той его части, которая прежде называлось островом Голодай, ныне же называется островом Декабристов, на набережной реки Смоленки. Это мне
