Единственная для офицера - Женя Громова
— Но я хочу…
— Все на выход! — отрезала Вера.
Лёша шёл следом. Поравнявшись со мной, приостановился.
— Дней десять поберечься, и выздоровеет твой Танк.
И вышел, прикрыв за собой дверь.
Мы остались вдвоём.
Он сел на кушетке.
— Что случилось? — спросила я, боясь шевельнуться.
— Иди сюда, Алис.
Глава 50. Алиса
Глава 50. Алиса
Не знаю, как я так быстро оказалась на кушетке.
Вот только я сделала шаг к нему. Потом он резко притянул меня к своей голой груди. Сжал в объятиях, и меня обдало его жаром, его запахом, им всем.
В следующую секунду его широкая ладонь легла мне на затылок, а его губы…
О боже, это стоило того, чтобы столько ждать.
И вот я уже лежу на мягкой кушетке, а он целует, целует, целует…
Жадно. Глубоко.
Как надо!
До головокружения.
— Я думала…
— Не думай.
И опять. Он поцеловал меня, врываясь в мой рот, заставляя дышать рвано.
— Я же обещал. Я вернулся.
Я ответила. Целовалась как сумасшедшая, отчаянно и даже как-то яростно, впуская пальцы в его жесткие короткие волосы на затылке. Прогнулась в спине навстречу, инстинктивно пытаясь стать ещё ближе, обхватила его ногами…
И тут Захар глухо, хрипло простонал сквозь стиснутые зубы, и его мощное тело под моими руками мгновенно напряглось.
А потом поняла, что он не от удовольствия стонет!
— Бок! Господи, бок, я забыла!
Я испуганно отпрянула, боясь сделать лишнее движение. Мои ладони упёрлись в жесткий матрас, а глаза в панике уставились на свежую повязку, которая пока что оставалась белой.
— Я тоже забыл, — процедил он сквозь зубы, придерживая перевязанный бок. — До определённого момента.
— Тебе нельзя! Лёша сказал — десять дней!
— Лёша много чего сказал, — хмыкнул этот невозможный человек.
— Захар.
— Лиса. — Он смотрел на меня сверху вниз. Растрёпанный, злой, чертовски уставший и одновременно безумно весёлый. Его тёмные глаза блестели от адреналина и голода. — Я мечтал о тебе всю командировку не для того, чтобы десять дней на тебя теперь только смотреть и не трогать.
— Придётся. — я решительно села на край кушетки, подальше от него. — Смотреть и не трогать.
Он застонал и взял меня за руку.
— За что мне это.
— За всё хорошее.
— Издеваешься.
— Немножко.
Он поймал мою руку. Прижал костяшки к губам — как тогда, перед отъездом.
— Пять дней максимум, — сказал он. — А потом, Корсакова, никакой пощады. Предупреждаю официально.
— Учту, товарищ майор.
— Подполковник, — тихо сказал Захар.
— Что?..
— Подполковника дали.
— Мам! — дверь распахнулась, влетел Даня. — Мы все перчатки разнесли! Тётя Вера говорит, можно ехать! А Захар с нами поедет к нему домой?
По дороге заскочили в магазин — я хотела по-быстренькому, а в итоге нагребла полную тележку: мясо, овощей гору, картошки, зелени. И торт. Большой, свежий, ягодный, с кремовыми розами.
— А торт зачем?
— Ты подполковник. Мы живы. И вместе. Нам нужен торт.
А вечером у нас дома почему-то оказалась вся его команда или отряд, не знаю, как это называется, но похоже Захар в этой группе был командиром.
Я до конца не поняла, как так вышло. Вроде мы никого не ждали. Но сначала приехал Тоха — “на минутку, только поздравить” — с огромным пакетом, в котором обнаружились шашлык, уже замаринованный, и две бутылки чего-то крепкого.
Следом Кабан — молчаливый гигант, при виде которого Даня сначала спрятался за меня, а через десять минут уже сидел у него на коленях и рассказывал про динозавров. Кабан притащил торт. Второй торт. Теперь у нас их было два.
Потом ещё какие-то парни, которых я не знала, но которые приобнимали Захара и хлопали его по плечу.
Приехали Северовы. Вера — с домашним пирогом, Лёша — с настойкой на каких-то травах, “для скорейшего заживления, только по чуть-чуть”. Даня повис на них с воплем и потащил показывать свою комнату.
А потом ещё приехал Старший. Как я поняла, это куратор таких вот групп, как у Захара. Он пожал Захару руку, глянул на его бок, буркнул что-то вроде “живучий, зараза” и сел в углу, говорил мало.
Стол в итоге ломился от еды. Я металась между кухней и комнатой с тарелками, салфетками, суетилась, пока в какой-то момент Захар не притянул меня, усаживая к себе на колени.
— Всё хорошо, выдыхай, Лисичка.
И до меня дошло, что я вообще-то в первый раз принимаю гостей у Захара дома. Почти как будто бы у нас дома.
И вообще как будто бы почти в первый раз в жизни.
Раньше ведь как было. В родительском доме гостей принимала мать — а я была девочкой, которую наряжали и выводили показать, а потом отправляли к себе. Потом, когда сбежала, какие гости в съёмной конуре, где обои ободранные? Да и не успевала я такими уж прямо друзьями обзавестись, чтобы вот так их в гости звать.
А тут — полный дом. Даня носится между взрослыми и всем показывает своих динозавров, Вера с Лёшей опять сцепились из-за какой-то ерунды, Кабан доедает второй кусок торта.
Я поставила салатник. Вытерла глаза уголком фартука — быстро, пока никто не заметил. И выскользнула из объятий Захара — пошла резать второй торт, потому что первый Кабан уже почти уговорил.
А потом, часам к одиннадцати, в дверь позвонили.
Я пошла открывать, вытирая руки о фартук, — думала, кто-то из парней вышел покурить и вернулся.
На пороге стоял отец.
Я застыла.
Он был не такой, как всегда. В простой куртке, без водителя за спиной. Постаревший как будто. Осунувшийся.
— Здравствуй, Алисонька, — сказал он тихо.
За моей спиной в комнате разом стало тише.
Я обернулась.
Старший поднялся из своего угла — медленно, напрягшись, и рука у него сама легла куда-то к поясу.
— Пап, — выговорила я, повернувшись к отцу. — Ты…
— Я на минуту. Можно Захара? Мне бы с ним. Пару слов.
И тут из-за стола поднялся Захар.
Спокойно. Без спешки. Придерживая бок.
— Можно, — сказал он. — Выйдем, Сергей Павлович.
Старший шагнул было следом — но Захар качнул головой. Еле заметно, вроде как “Я сам”. Старший остановился.
Захар взял куртку,
