Тег #Кризис - Ник Тарасов
— Здравствуйте. Это классный руководитель Саши Вершинина, Антонина Петровна.
Голос у женщины был усталый, без наезда. Такие голоса не звонят просто так, они звонят, когда уже накопилось.
— Так. Поняла. Слушаю. Что-то случилось?
— Саши не было в школе три дня. В понедельник, среду и сегодня в четверг. Во вторник был на трёх уроках. Бабушка говорит, что он утром уходит с рюкзаком с учебниками и тетрадями. Но вот что-то… эх… не всегда до нас доходит. Он ведь новенький. Он всегда так прогуливает школу?
— Я не жила с ними последние годы, не могу сказать на сто процентов, но… Вроде нет. Вроде в посёлке у него была нормальная посещаемость.
— Ох… Мы переживаем. Может, его в школе кто обижает и он боится. Мы пытались с ним поговорить — наша школьный психолог пыталась, но он крайне неохотно идет на личный контакт.
Я стояла недалеко от кулера и смотрела, как в нём поднимается пузырь. Уходит с рюкзаком. Куда-то он с ним ходит, значит.
— Мне ничего об этом неизвестно. Но я поняла вас. Я разберусь, Антонина Петровна.
— Вы у нас записаны как второе контактное лицо. Бабушке уже сообщила на прошлой неделе, но, как вы понимаете, на этой неделе ничего не изменилось. Поэтому звоню вам. Вы сестра, ближе к нему по возрасту. Приблизительно «на одной волне», как говорит молодёжь. Нет противостояния поколений. При этом вы ещё и руководитель, постоянно читаю статьи на вашем «Медиа72». Может, у вас лучше получится провести профилактическую беседу, выявить причины, поработать с ними.
— Да-да. Я вас поняла. Приложу все усилия.
— Марина, только без насилия, пожалуйста. Очень вас прошу…
Глава 24
Марина
— Антонина Петровна, ну какое уж тут насилие? Не переживайте. У нас в семье так не принято. Только разговоры по существу.
Я вернулась на планёрку и дослушала про рекламный раздел. Отвечала по делу, даже что-то поправила в цифрах. Внутри уже шёл параллельный процесс. Пятнадцать лет. Три дня прогулов. Ничего страшного. Я сама в его возрасте… нет, я в его возрасте была отличницей и боялась дышать в присутствии классного руководителя. Но три дня прогулов на этой неделе. А были случаи и до этого.
Вечером я приехала с продуктами, посадила брата на кухне и спросила, где он был. По прогулам на этой неделе.
— Гулял. Просто гулял…
Над ним высветились теги [Ложь: Высокая], [Фрустрация: Ощутимая]. Сразу же стрельнуло в висках… Но я всё это — его эмоции, в принципе, и сама понимала, глядя ему в глаза, видя, как его взгляд «бегает» и что он, Сашка, какой-то… потерянный что ли.
— Три дня?
— Ну.
— Саш, «ну» — это не ответ.
Он пожал плечами. Кузя ткнулся ему носом в колено, брат почесал пса за ухом и продолжил смотреть на скатерть.
— Надоело всё. Там все тупые дебилы.
— Я договорюсь, чтобы тебя без выпускных экзаменов приняли в академию наук. Раз ты умнее всех.
— Ха-ха. Смешно.
— Ты, может, хочешь о чём-то поговорить со мной и бабушкой в семейном кругу?
— Нет! — бросил он, засопев.
— Тебя там кто-то обижает?
— Да никто меня там не обижает! Сам обижу кого хочешь, блин! — выкрикнул он гневно.
— Саша, надо ходить в школу. Знания, образование — это твоё будущее. Если только ты не видишь своё будущее в качестве вечно пьющего охранника автостоянки.
— Ладно, ладно, только не грузи.
— Да ты вроде не баржа, чтобы тебя грузить. Я тебе говорю по фактам, как есть. Образование очень важно для человека.
— Ай, ладно, образованная ты наша главный редактор! Буду ходить в эту проклятую школу!
Он демонстративно психанул и убежал в свою комнату, закрывшись.
Бабушка стояла у плиты и слишком старательно мешала суп. Я поняла, что она всё слышит и молчит, чтобы не мешать мне. Это меня почему-то задело. Как будто я приехала с инспекцией.
После того, как он психанул и убежал, она повернулась ко мне, мы переглянулись. Бабушка молча развела руками.
— Может подростковый возраст, гормоны и всё такое?
— Может, бабушка. Либо что-то другое…
* * *
Второй звонок был через неделю. Тот же голос, только теперь в нём появилась какая-то новая интонация. Не злость. Скорее неловкость. Та самая осторожность, с которой взрослые начинают говорить о взрослеющем подростке, когда уже понимают, что дежурным «поговорите с ним дома, ну придумайте что-нибудь» дело, возможно, не ограничится.
— Марина Андреевна, Сашу сегодня видели за гаражами. Курил. С компанией из числа старших, которые выпустились из нашей школы после девятого класса пару лет назад, мы их… хорошо знаем.
Последние слова она произнесла особенно аккуратно. Мне даже не требовалось уточнять, что именно означает это «хорошо знаем». Такие элементы редко исчезали из школьной жизни окончательно. Они продолжали крутиться возле младших, били баклуши где-нибудь на школьной спортивной площадке, пили, лазили в форточки, отбирали деньги у интровертных отличников, а по ночам убивали людей в пьяных драках; они знали, кого можно позвать с собой из молодых, кому что предложить и кто из взрослых смотрит на всё это сквозь пальцы.
— Курил??? — недоумевая переспросила я.
— Да. Курил. Причём.,. — она замялась, — физрук говорит, «Беломор ».
Я секунду помолчала. Потом села на край стола, потому что стоять почему-то стало неудобно.
Слово прозвучало совершенно буднично, но внутри у меня что-то неприятно сжалось. Я ещё несколько секунд смотрела в одну точку, пытаясь понять, почему именно эта деталь так зацепила.
«Беломор». Две тысячи шестой год. Пятнадцать лет.
Пятнадцатилетние пацаны не курят «Беломор» ради вкуса и олдскульности. Он горький, дерёт горло, стоит копейки, и никакой крутости в нём нет. «Беломор» берут, потому что гильза широкая. Табак из него вытряхивают, а внутрь набивают нечто иное. Это я знала из первой жизни настолько же твёрдо, как знала расценки на баннер. Сама я вообще не курила, но у меня тоже была юность, общалась с разными… Знала по отзывам других людей что к чему. Обычная городская грамотность.
Вот только сейчас эта самая «городская грамотность» перестала быть отвлечённым знанием. Она касалась брата Саши.
Физрук, судя по паузе, тоже знал эти нюансы с «Беломором».
— Спасибо, что позвонили.
— Марина, я не хочу лезть с преждевременными выводами, но всё же… Вы понимаете, что это может быть?
