Тарья берёт своё - Анна Ледова
А оно работало. Игрой на варгане Тарья каким-то образом входила в резонанс с окружающей природой и тогда все наши чувства резко обострялись. Не только зрение, но и слух, и осязание. Тарья действительно могла почуять зверя на немыслимом расстоянии, но теперь не только через землю, а через воздух. Что это? Какая-то разновидность эхолокации?
А Медвежуй? Тарья, забавляясь, как-то сымитировала варганом её тявканье, и росомаха мгновенно прижала уши, попятилась, словно перед ней вырос сородич, только гораздо больше и сильнее её самой. Вот — как⁈.
Музыка мне была чужда и в прошлом мире, зато Тарье пение и игра давались легко. Глядя, как лихо она закручивает одними лишь странными звуками магию, растворённую в воздухе, в нечто осязаемое, я опускала руки. Один раз она сорвала голос и он так и не восстановился: был теперь не звонким и девичьим, а с хрипотцой. Не страшно.
Уж с каким отвращением смотрел Саша Ланской на мой отсутствующий глаз, так настолько же равнодушны к моему прежнему увечью были маньси. Зато «обновка» у местных вызвала не отторжение, не ужас, а какой-то дикий священный восторг.
— Ха́йтнут са́мпа а́ги, — шептались женщины. — Девушка с волчьим глазом. Сильный дух-хранитель у неё!
А видок у нас был тот ещё, я смотрелась в маленькое зеркальце Маась. Левый глаз жёлтый и чуть навыкате. Ещё и семафорит в темноте, стоит ему уловить хоть отблеск света. Зрачок даже в пасмурную погоду крошечный, гораздо меньше второго.
Мужчины тоже смотрели одобрительно: большое уважение зверю выказала, его дух в себя вобрала, силу переняла. К Тарье теперь обращались и так: во́раян-нэ — охотница. И теперь она не ждала свою часть от добычи, но разделывала её сама.
— Да уж, та ещё красавица, — ворчала Аграфена, но беззлобно. — Ну да ничего, вот в полную силу войдёшь, заменим на что-нибудь другое…
— Нет. Не буду у человека брать, — коротко отвечала Тарья.
— Ну, нет так нет, — покладисто соглашалась старуха. — Главное-то: можешь. Можешь же! Ай, порадовала, внученька! Чуешь, чуешь в себе мою силушку? Вот, половину дара, считай, уже и переняла… Уж на что старшая твоя умная да смелая, да больно совестливая, духу бы ей не хватило телесное забрать. А ты — вот. Хоть и у зверя, а всё одно: справилась! Вот и мне уже полегче. Ух, вогулочка ты моя! Ух, дикарочка! Ну, удивила!
— Когда уйдёшь? — не ведясь на похвалу, спрашивала Тарья главное. — Что ещё уметь надо?
— Вот нетерпеливая! Как из мамки-то раньше срока не вылезла? Всего и сразу ей! Ишь, аж зудит у неё: так от бабки избавиться не терпится! — вновь заводилась Аграфена, но быстро смягчалась. — Ты, Дарьюшка, погодь…
— Тарья́.
— Да хоть Сырдарья! С Амударьёй впридачу! Дальше-то ещё сложнее будет. Тебя вон от глаза волчьего неделю мутило, а умение чужое перенять — это тебе не косынку примерить. Крепко понимать надо, что делаешь, да чем тебе это аукнется…
— По тебе вижу, что аукнулось. Не буду такой глупой, как ты, анеква.
— Ах ты!.. А ведь верно говоришь, — опечалилась бабка. — На чужих ошибках учиться надо, не на своих. Расскажу вам, девочки, всё расскажу… Придёт ещё время. А ты, Тарьюшка, про родовую магию тоже не забывай. Песенки распевать весело, конечно, пусть и работают они незнамо как, да только и кое-что другое тебе дадено. Вона, сама глянь на ручку: видишь у браслета виток новый? Это силушка родовая в тебе растёт, развивать её надо. Хоть и дрянное место, поганое — Промежуть эта, а на магию щедра, вот и тебе перепало. А уж я научу, как надо, не всё ж тебе у шамана этого немытого в ученицах ходить…
Ревнует, поняла я. И силу Тарьину признаёт, и характер. И боится наследницу упустить. Настолько, что и речи теперь совсем иные пошли. Да и у самой Тарьи отношение к бабке поменялось. Да, до сих пор настороженное, но общаются ведь! И даже не сквозь зубы.
— Показывай, — смилостивилась Тарья. — Чего ещё из нитки слепить можно?
Магических сил у нас действительно прибавилось, я чувствовала, как незримые потоки всё увереннее циркулируют по внутреннему контуру. И уплотнять стихию, и тянуть из неё волшебную нить с каждым разом становилось всё легче. «Спасибо, милая», — шепнула я. Эта магеометрия всё же была мне ближе и понятнее — хотя бы потому, что она визуальная, и Тарья чувствовала, что её изучение для меня важно.
Если светошар можно было закрутить из любой нитки, что мы и делали в тёмном нор-коле для шьющих женщин, то другие глифы нам пока оказались не по зубам. Магическая нить должна быть равномерно плотная, ровная, одинаковой толщины. А я видела, как Енько прядёт из шерстяной кудели, и у нас так аккуратно и ровно пока не выходило. Такая сноровка годами нарабатывается. Так что практика, только практика…
К Вороньему дню в воздухе робко запахло весной, а в Касымью потянулись незнакомые люди. К празднику готовились заранее: варили саламат — густую кашу на молоке и жире, пекли булочки в виде птиц, мастерили маленькие гнёзда из оленьей шерсти и таловой стружки, наводили порядок и вычищали очаги.
Праздник этот — женский, а ворона здесь считалась вестницей весны и покровительницей женщин и детей. Тогда же проходили смотрины, а из соседних паулей затем и приехали и молодые охотники, и уважаемые старейшины: присматривали себе жён и невесток. Брачные сговоры будут уже позже; Енько вот почти два года сговаривали, всё о калыме договориться не могли. Но, может, на этот раз дело наконец свадьбой закончится, увезут её из отчего дома.
А ещё старейшины хотели лично посмотреть на хайтнут сампа няйт нэ — новую шаманку с волчьим глазом. Быстро же, быстро слухи ползут…
«Зачем из других паулей женихи едут? — спросила я у Тарьи. — И в Касымье молодых людей хватает, семьи тут разные живут, не все же родством связаны».
— Да как же мужчина Пор такую же за себя возьмёт? — вслух удивилась Тарья. — Э, нет, совсем так нельзя. Люди Пор только на
