Тренировочный День 18 - Виталий Хонихоев
— На что? На то, что в высшую выйдем? Одиннадцать целых и двадцать семь сотых. — откликается Юля Синицына, открываясь от своего блокнота. — Или ты на то, что мы чемпионами страны станем в высшей лиге, подвинув «Уралочку»? Там они отрицательные.
— Ну вот. — Валентина садится в кресло, жалобно скрипнувшее под ее весом. — Так что думай, Аринка, думай. Какие у тебя цели были, когда ты решила тут остаться? Показать, что можешь? Ну так ты показала. С Лилькой сравниться? Сейчас ты во многом ее лучше.
— Тетя Валя! Да что вы такое говорите-то! — всплескивает руками Арина. — Я не потому что Лильке что-то доказать! Я — сама по себе! Это… это было мое осознанное решение, вот!
— Осознанное… какое словно неудобное, рифму не подобрать. — прикусывает кончик карандаша Юля Синицына. — Распознанное? Розданное? Колхозниками? О! Желание осознанное — подобранное колхозниками, работниками розданное, жизнью седою потертое…
— Класс! — поднимает большой палец Айгуля. — Вот кто у нас Гений Поколения в стихотворной форме! Звучит!
— Не хочу я в Москву… там хорошо, конечно. И папа с мамой там и вообще…
— «Крылья Советов» опять «Уралочке» проиграли… а если бы ты была в основном составе — кто знает, как бы все обернулось… — говорит Валентина, наклоняется вперед и запускает руку под одеяло. — Витька! А Витька! Скажи, что я права!
— Ммм⁈ — одеяло поднимает и оттуда высовывается всклокоченная голова, она осматривает всех выпученными глазами и снова опускается вниз, по пути заявив короткое: — Валя права.
— … какие неожиданные открытия таят бездны Аринкиной постели. — задумчиво говорит Айгуля Салчакова. — Я на кухню пойду, кофе себе сделаю, раз уж прошлый в коридоре разлили из-за Вальки.
— А поэтический вечер сегодня отменили. — вставляет Юля Синицына. — на пятницу перенесли. Я пришла всех пригласить, будет новая поэма. «Ленин и Комсомол в одной постели».
— Класс!
Глава 4
Глава 4
Оксана «Ксюша» Терехова
Ученица 8-го «А» класса средней школы № 3 г. Колокамска
— Весь покрытый зеленью, абсолютно весь, Остров Невезения в океане есть… — поет голос в радиоприемнике. Ксюша подпевает Миронову про невезение и про то, что несчастных дикарей видно в понедельники мама родила, вот потому-то у них дела и не идут, крокодил не ловится и не растет кокос. Она пританцовывает на кухне, повязывая вокруг талии красные тесемки от клеенчатого фартука, повязывает на голову красный платок, убирая непослушные волосы. Бросает быстрый взгляд на себя в зеркало что висит рядом с холодильником. Улыбается своему отражению — ну вылитая первая страница журнала «Работница», молодая девушка в фартуке и повязке.
— Стахановским трудом отличилась бригадир отдельной кухонной бригады, Оксана Терехова! — сказала она вслух, скрестив руки на груди. — Эта умная и обаятельная девушка взяла обязательство приготовить завтрак самой себе в это воскресное утро и это несмотря на агрессивные, захватнические планы Вашингтона и вызывающий империализм стран НАТО. Эта скромная и в то же время трудолюбивая девушка приготовит яичницу с помидорами, тем самым поставив крест на попытке капиталистического мира испортить завтрак пионерам и комсомольцам всего Колокамска! — она выкинула руку со сжатым кулаком вверх. — Рот Фронт!
Некоторое время полюбовалась сама собой в зеркале. В последнее время она начала сама себе нравиться в отражении, если раньше из зеркала на нее смотрела худощавая и неказистая девчонка с острыми углами плеч, локтей и ключиц, то теперь при взгляде на себя она замечала, что начала приобретать совсем другие формы, чем-то неясно волнующие и чуть-чуть даже похожие на те, что были скажем у Яны Бариновой или у Лизы Нарышкиной. Вот как Янка по улице идет, так все оборачиваются, а все, потому что она уже как взрослая совсем.
— Ну и ладно. — говорит она сама себе в зеркало. — Терехова не из тех, кто легко сдаются! Тереховы не сдаются, вот! Сейчас, только яйца из холодильника достану… — она открывает дверцу холодильника и придирчиво изучает продукты на полках.
— Нет, все-таки хорошо быть суперзвездой волейбола… — бормочет она себе под нос. — Спецзакуп, особое снабжение, все дела… все-то у нас есть. Таак, яйца, помидоры… чего еще? Лук под сиденьем в ларе, масло… где я видела растительное масло? — она достает из холодильника два яйца и одну помидорку, ставит их на стол, одно яйцо тут же пытается куда-то укатиться, но она ловко ставит перед ним деревянную доску для нарезки, останавливая беглеца.
— Куда покатился… никто никуда не бежит у меня. — говорит она. — Это есть нарушение режима, шаг в сторону — попытка к побегу, прыжок на месте — провокация. Если есть приказ, значит надо исполнять. Завтрак надо готовить, это основа здорового питания, куда деваться. Так что твоя судьба сегодня — стать яичницей, прими это как мужчина. Хотя… откуда я знаю, кто ты. — она ставит стул рядом со столом и смотрит на яйцо, которое пыталось убежать. — Может ты — девочка, а? Жила-была девочка и звали все ее… нет, не Красная Шапочка… а скажем — Костяная Скорлупа. Да, уж с таким именем неудивительно что из тебя хотят яичницу сделать… надо тебя переименовать! Скажем… — в этот момент в прихожей звучит мелодия входного звонка.
— Иду-иду! — спохватывается Ксюша, вскакивая со стула и торопясь в прихожую. — Иду! — она заглядывает в глазок, видит там сложившую руки на груди Лизу Нарышкину и торопливо бренчит ключами, открывая дверь.
— Боярыня! — говорит она, наконец справившись с замком и распахнув входную дверь. — Исполать вам гой-еси, красна девица, да дочь боярского рода Нарышкиных! С чем пожаловать решили в наши скромные хоромы?
— Кончай юродствовать, Терехова. — Лиза Нарышкина проходит в прихожую, она в джинсах и белой футболке с портретом Томаса Андреса и Дитера Болена, на ногах у нее домашние тапочки.
— Как удобно что мы теперь через лестничную клетку напротив друг друга живем. — кивает Ксюша. — ты уже завтракала? Яичницу будешь?
— Не буду. Я ела уже. — отказывается девушка. — А ты чего делаешь с утра?
— Завтрак. — пожимает плечами Ксюша. — Пошли
