Записки разносчика сверчков - Юлия Геннадьевна Говорова
Посадила у себя иерихонскую розу недавно. Точнее, замочила. И была потрясена этим невероятно. Впервые сталкиваюсь с тем, что можно кого-то так легко оживить. Просто так. Добавив воды.
В засушенном состоянии иерихонская роза способна храниться очень долго. А чтобы её оживить, достаточно добавить воды. Наполнишь первое попавшееся блюдце водой – оживает.
Завариваю лесные чаи. Не иерихонская всё это роза, конечно. Но завариваю.
И у меня есть ещё настойка калгана. Это такое растение из семейства имбирных. Приятель в деревне любил делать спиртовую настойку на калгане. В огромной-преогромной бутыли. На столе. Когда настойка настаивалась, то становилась по цвету красноватой. Корни калгана оплетали собой изнутри эту бутылку.
И у меня теперь почти что такая же бутылка на столе. Но не с настойкой, а с поселившимися у меня в этой бутыли палочниками. И с дубовыми ветками. Я настаиваю на них сейчас свои воспоминания. Ветки пропитываются моими деревенскими воспоминаниями, аллеями…
Покормила недавно бананоедов. Чем? Бананом. Хотя для них это и не основная еда. Но зоолог Оля им тут сделала кашу недавно из бананов. И я им эту кашу давала с длинной ложки.
Бананоеды её с ложки кусали и облизывались. Они у меня её съели за маму и за папу. Если мимо рта протекало, вытирала. Никогда с ложки я не кормила ещё бананоедов.
Реснитчатый бананоед, когда у него ложка во рту, закатывает от счастья глаза и замирает.
Реснитчатые бананоеды напоминают немного крокодилов, точнее новорожденных малышей крокодилов. Интересно, а молоденькие крокодилы в природе едят кашу из бананов?
Почти ничего не пишу о птицеедах. Ну а чего о них писать? Они сидят себе и сидят. Понаплели себе палаток везде (это я так называю их паутинки). Разбили свой палаточный городок, находятся в бесконечном турпоходе.
По вечерам они вылезают из палаток и разминают хелицеры, педипальцы (это я так называю – педипальцы). Чистят ножки и напоминают мне в это мгновенье машинисток, печатающих на старинной печатной машинке (фильм «Джон Уик»).
Пауки плетут свои паутины, пишут книги. И их пальчики как будто стучат и стучат по клавиатуре, объявляя кого-нибудь экскомьюникадо. Или перебирают аккорды у гитары. Паучье «Солнышко лесное». Или они – рыбаки, проверяющие на берегу свои сети (у рыбаков сетка тоже зовётся паутиной). И паутины, сплетённые нашими пауками, напоминают, конечно, паруса. Белеет парус одинокой брахипельмы…
Пауки с научными названиями на латыни – лазиадора парахибана, брахипельма – напоминают мне какие-то кубинские песни: «Бесаме мучо», «Парамарибо – город утренней зари…».
Маисовые и амурские полозы. Уссури, я так назвала одного из любимчиков. Уссури – это река у нас на Дальнем Востоке. А второго амурского полоза назвала Амуром.
Я научилась (тоже благодаря Оле, конечно!) кормить змей. Размачивать для них голышей и подносить им эту размороженную и тёплую мышку (добычу!) на пинцете.
Змеи осторожничают поначалу и принюхиваются, они ощупывают поднесённую им тёплую мышку языком. А потом – глыть! И начинается медленное поглощение пищи. Челюсть растягивается у них – или, точнее, натягивается потихоньку на добычу. И я даже переживаю за змей: давай, давай! наполовину уже мышка прошла! будь посмелее!
К нам попадают молодые, неопытные змеи. И это целая история – научить их самостоятельно есть! Некоторым особо стеснительным, когда уже иного выхода нет, приходится эту мышку запихивать в рот силой.
Знаменитый вальс «Амурские волны» Оля однажды для пробуждения аппетита играла своим полозам (у неё в подсобке на этот случай всегда аккордеон).
Услышала от Оли ещё тут слово одно – «локалитеты». Это змеи, живущие в определённых местах, в одной локации. На каком-нибудь там поле маиса, которое им, конечно, знакомо всё до зёрнышка, они уже в это поле, как корнями, всеми своими раздвоенными змеиными языками проросли.
Ручной питон у нас есть, зовут Анна. И эта Анна у Оли сейчас на шее! «Анна на шее», рассказ Чехова.
А есть удав Чаплин. Почему Чаплин? Зоолог Оля очень любит фильм «Огни большого города».
Начиная работать со змеями (со змеями!!!), точнее пробуя под Олиным руководством научиться работать со змеями, я сразу захотела, чтобы меня непременно (а как же!) взяла и укусила змея. Всерьёз, не в шутку. Я расхрабрилась. Преодолеть этот ужас ожидания! Ну пусть она меня уж, что ли, поскорее укусит, чтобы знать. Напоминаю, что все змеи у нас неядовитые! И говорю нашему зоологу Оле, засучив рукава: подноси ко мне змею!
Оля подносит ко мне безобидного молоденького полоза. Полоз трогает меня своим тоненьким раздвоенным языком. Облизал мою ладонь, изучил. Но не кусает.
Оля тогда принесла змею постарше. Обнюхивание моей немного дрожащей ладони продолжилось. А я зажмуривала от страха глаза и волновалась! Но каждая новая змея, вместо коварного долгожданного укуса, только тщательно и дружелюбно меня изучала и обнюхивала. «Наверное, сегодня уже у нас не получится!» – сказала Оля, перепробовав почти всех наших молоденьких змей.
Так что моё преднамеренное знакомство с укусом змеи не состоялось. А произошло оно буднично, в рабочем, повседневном порядке, незаметно. Когда я перемывала и чистила садки.
«А где у нас помывочная щётка Тортилы? Вы не брали?» – через месяц, когда уже опять надо было оттирать и отмывать от образовавшейся слизи черепаху, у всех спросила Оля.
И ощущение, что мы сейчас все где-то на даче, на улице стоит старый умывальник…
А передержка! Я вам ещё не говорила о передержке? Передержка! Да, разумеется, у нас есть в магазине передержка. И, как правило, она очень востребована и иногда даже чересчур – когда хозяева холоднокровных или земноводных животных уезжают в тёплые страны отдыхать. Они уезжают под живые и настоящие пальмы, в лето, в солнце, а своих домашних хамелеонов или своих домашних эублефаров приносят сюда к нам. Под искусственные пальмы и солнце. Это так.
Есть хамелеоны, которые у нас по праздникам постоянно.
Есть агамы, которых мы уже знаем всех в лицо.
Но есть и новенькие. И много очень-очень заботливых хозяев, которые переживают, конечно, что вот так у
