Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис
В косы заплетала;
Женихов разогнала —
Извини-подвинься!
В царстве сказочном жила,
Поджидая Принца.
Годы шли, мелькали дни —
Не менялся норов;
Дела нет до слез родни
И до ухажеров;
Веселится и поет,
И торгует прессой —
Скоро светлый Принц придет,
Сделает принцессой!
И надежды, и мечты
Разлетелись вскоре;
Вместо юной красоты
Лишь нужда и хвори.
Вся в слезах, стоит одна
И зимой, и летом,
Целый день обречена
Продавать газеты.
Зимний ветер ледяной,
Облака влачатся;
Бедной Золушке больной
Суждено скончаться.
Но светла лицом она,
Не было обмана:
Принцу светлому верна
Своего романа.
Золушки грядущих дней,
Поступайте храбро:
Всех порядочных парней
С ходу хвать за жабры!
Счастье удержать не грех,
Коли мимо катит;
Светлых Принцев вам на всех
Все равно не хватит…
Перевод А. Кроткова
Высокая цель
Был юн, и глуп, и полон сил,
В легенды верил яро;
Стрела, что в небо я пустил,
Торчит в двери амбара.
Но я упорен был и смел,
Стрелял неутомимо;
В двери амбара – куча стрел,
А в небо целюсь – мимо.
Я мажу – но не гаснет страсть.
Подвержен, видно, сглазу.
И лучше мне в амбар попасть,
Чем в небеса – ни разу.
Перевод А. Кроткова
Довод
«Максмит, – сказал Макбраун Джок, —
Я тут маленько покумекал…
Поспорить я готов, дружок —
Шекспира нету, был лишь Бэкон!»
Максмит вскипел от этих слов:
«Какую чушь несёшь, дурила!
Поставить шиллинг я готов
За душу Эйвонского Билла!»
Джок ухмыльнулся: «Спору нет!
Ты проигрался в дым, ворона!
Поскольку датский принц – Омлет,
Его не жарят без бекона!»
Перевод А. Кроткова
Призрак Мейзи, или Хэмптон-Кортский лабиринт[33]
Однажды, много лет назад,
На Пикадилли у аркад
Поймал я томный женский взгляд —
Сошлись мы разом.
На чай подругу не позвал —
Три шиллинга весь капитал,
Но от знакомства с Мейзи стал
Слегка под газом.
Я был затейлив, словно чёрт:
«Давай-ка дёрнем в Хэмптон Корт!»
А Мейзи – ну, известный сорт, —
Вмиг согласилась.
Мы влезли на империал,
Я за руку её держал
И счастлив был, хоть и видал —
Она дичилась.
Слегка повздорили – ну что ж?
Шёл дождь, и Мейзи била дрожь;
Сопела, фыркала как ёж,
Чихала гулко.
Но я галантен был и мил,
Билеты в лабиринт купил,
И порезвиться предложил —
Пошла прогулка!
Мы заплутали с нею враз —
Так лабиринт запутал нас,
Она зрачками злобных глаз
Меня пронзала;
Дождь припустил; орём, кричим —
Но выход был неразличим;
«Какого чёрта здесь торчим?» —
Она сказала.
«Уймись!» – я ей. «Болван!» – в ответ,
«На мне клочка сухого нет!
Хочу домой, в тепло и в свет!» —
Она взъярилась.
Мы шастали назад-вперёд,
По кругу совершали ход,
Шипела Мейзи, словно кот,
И материлась.
Разбушевалась так она,
Как будто вдрызг была пьяна,
И вдруг зелёная стена
Нас разделила;
И – воркованье за листвой:
«Ку-ку! Найдёшь – веди в «Савой»,
Глотнём шампанского с тобой!»
Что ж – очень мило.
А изгородь – поди пролезь!
Искал девицу там и здесь,
Кругом обрыскал всё как есть,
Но проворонил;
С меня скатилось сто потов,
Вдруг вижу – выход из кустов,
И я сбежал – я был готов,
Потом уж понял.
Поступок скверный – не поймут:
Утёк и бросил девку, плут!
Не мог стерпеть её причуд —
Достала, выдра!
Я прыгнул в омнибус, удрал,
Остаток денег вмиг прожрал,
Жаркое, пудинг с салом взял,
И кружку сидра.
Там холод, голод, дождь и тьма.
Пропала? Выбралась сама?
Да, эта мысль меня с ума
Порою сводит.
На Пикадилли шум и гам,
Всегда полно девиц и дам;
Быть может, призрак Мейзи там,
Уныл, несчастен и упрям,
Доныне бродит.
Перевод А. Кроткова
О чувстве ненависти
Был у меня заклятый враг,
Его душила злоба;
В мой смертный час – грозил чудак
Сплясать на крышке гроба.
Над смертью смех, танцорский пыл —
Такую кость не кину!
И я не слишком торопил
Грядущую кончину.
И вот в газете я прочел:
Всю жизненную силу
Мой враг на ненависть извел,
И сам сошел в могилу.
Злость, как болезненный микроб,
Сгубила святотатца:
Мечтал он плюнуть мне на гроб,
Да не сумел дождаться.
Врага решил я навестить,
Пришел к его могиле…
Совсем легко врага простить,
Коль враг уже не в силе.
Он канул в смерть, как в водоем,
В неутоленной злобе.
И счастлив я, что на моем
Никто не спляшет гробе.
Перевод А. Кроткова
Из девятого сборника «Незатейливые стихи»
Неживые
Цинга и голод нас сожгли,
Почти свели с ума,
Но мы вскарабкаться смогли
Наверх, на плешь холма.
Жена сказала: «Верь не верь —
Рука судьбы слепа.
Был дом что надо, а теперь —
Пустая скорлупа!»
Дверь громыхала тяжело,
