Кровь зимы - Екатерина Насута
И улыбнулась.
— Я…
— Выдохни. Ленты — это только ленты. Ты сам знаешь, как и чему тут верить можно.
И Драгомир послушно выдохнул. Только пальцы сдавили рукоять меча.
— Она смотрит, — сказала Кая, отступив от ямы. — И мне кажется, что твое заклятье больше не работает…
Глава 31
Глава 31
Белогор обернулся.
И Волков следом. И это слаженное движение вдруг что-то нарушило. Кая услышала, как рвется тонкая серебряная струна. Кая даже знала, какая.
Та, которая пряталась в самом сердце машины.
Паутинка из звездного серебра, хрупкая, но прочная. Крыс говорил, что паутинка эта способна удержать вес человека. Но выходит, что и у неё есть предел прочности.
И предел был преодолен.
Следом раздался хлопок.
И прокатилась незримая волна.
Пух, лежавший тихо, вдруг взвился в воздух, будто кто-то огромный, прятавшийся под землей, взял и дунул. И дыханием своим поднял тонкие белые волоски, заставил их кружиться в воздухе.
Это было красиво.
Настолько, что Кая застыла, завороженная зрелищем. Пушинки выхватывали солнечный свет, вспыхивали и загорались, создавая снежные узоры. Как молодой лёд на черной коре тенедрев.
— Назад! — крик Белогора отвлекал.
Мешал смотреть.
А Кая почти поняла, что прячется в этих узорах. Слово. Тайное слово. Если разгадать, то она получит ключи от мира…
— Бегом! — кто-то вцепился в руку и дернул, да так, что Кая зашипела от боли.
А потом зашипела от злости на себя.
— Бегом, бегом… — её тащили сперва за эту вот руку, а она как-то тяжело, неловко переставляла ноги, не падая разве что чудом. А потом Каю, перехватив поперек туловища, закинули на плечо. И плечо впилось в живот, жесткое такое, выдавив воздух и слюну. Кая поспешно сглотнула.
Волков!
Он несся огромными скачками, а пух кружился, превращаясь в метель.
И сколько там того здания было? Не развернуться. Но пух кружился! И расталкивал стены, стирал их, превращая мир в серые пустоши снаружи. И вот уже от него потянуло холодом. И ветер взвыл, швырнул в лицо ледяное крошево, от которого Волков отмахнулся огнем.
И встал.
— Тварь! — вопль его заставил пушинки-льдинки плясать. — Чтоб тебя… я…
Он скинул Каю и дернул за спину.
— Не высовывайся. Постарайся… чтоб вас… сразу надо было спалить эту погань!
Смех.
Он раздался слева.
И справа.
И круговерть не улеглась, но поредела, отступила, позволяя разглядеть смутные фигуры где-то там, как показалось, неимоверно далеко.
— Я вечор в лужках гуляла,
Грусть хотела разогнать…
Нежный женский голос вплетался в вой стужи. И вот уже сама метель поскуливает, точно пытаясь подпевать…
— И цветочков там искала,
Чтобы к милому послать.
Пахло сыростью и льдом, тем самым, знакомым, которому место за стеной, но не в кольце Бастиона. И Кая слышала теперь не только ветер и голос.
Голоса, потому что слова песни подхватили другие. Но куда громче их были удары сердца Волкова.
— Не нашедши я цветочка,
Я домой было пошла
Я с душой унылой.
— Волков! — крик-эхо докатился издалека. Но Драгомир вытянул руку и столп огня взметнулся. Зашипел лёд, запахло отчего-то не водой, но паленым волосом. Вот только пение не стихло. Голоса вились, сплетаясь воедино, вытягивая странную, заунывную мелодию, которую хотелось слушать, но Кая затрясла головой, избавляясь от желания.
— Недалеко от ручья
Вижу там цветочек,
Милый друг, его я сорвала… — первая фигура застыла на границе, за тонким пологом метели. И теперь Кая видела женщину. Высокую. Стройную. Волосы её лежали драгоценным покрывалом…
— Можешь уйти? — Волков не обернулся. — Тропой? Переплут тебя признал. У него дороги… уходи.
— А вы?
— А мы… похороните с почестями. Забирай всех. Бегите в храм… не дома… в храм! Пока не зачистят!
Его пламя не погасло, оно стало ниже, а потом, обернувшись жаром, раскинулось в стороны, отталкивая стену льда. И тех, кто был за ним. И по метели побежали проталины.
Они затягивались стремительно и уже сами давили на пламя, заставляя его отступать к границе.
— Незабудочку срываю,
Чтобы к милому послать… — фраза оборвалась и раздался нежный смех, такой, с переливами.
Жар пульсировал.
— Давай! Иди! Я долго не удержу. Не дури…
Кая поглядела на стену.
На Волкова.
И… и потянулась к перстню, вот только… если она может пройти сама? То, возможно,
