Кровь зимы - Екатерина Насута
[2] Народная песня, Самарская обл. Запись О. Любавиной
Глава 32
Глава 32
— Закрой глаза, — мамин голос донесся издалека, и Кая закрыла. — Слушай… слышишь?
Крик.
И вой. Далёкий такой…
И страшный. Кая ныряет под толстое пуховое одеяло, она зарывается с головой, но всё равно продолжает прислушиваться к тому, что происходит вовне.
— Это ветер? — шепчет она.
— Ветер.
— Папа говорит, что ветра не могут проникнуть в Бастион.
— Могут. Ветер — это воздух, его не остановить каменной стеной, — у матушки мягкие руки. — Просто… здесь он тихий. И не все способны услышать.
— А я способна?
— Но ты же слышишь.
— Почему? Зачем он здесь?
— Ищет.
— Что?
— То, что потеряла Зима.
Кая вынырнула из-под одеяла.
— А что он потерял?
— Сердце, — сказала мама после недолгой паузы. — Зима потеряла сердце, и теперь ей плохо… очень плохо…
Ветер заплакал. И Кае стало жаль его, одинокого, отделенного от неё стеной. За стеной ведь плохо одному. А ветер явно был один.
— Тише, — мама приложила палец к губам, не позволив задать новый вопрос. — Потом… я расскажу тебе потом.
И где-то совсем рядом хлопнула дверь.
Отец вернулся? Нет, звук шагов другой. И он заставляет маму отступить.
— Ложись. Закрывай глаза. Спать пора, — сказала она.
Её губы коснулись лба. И потянуло в сон, но стоило маме выйти и Кая моргнула. Сон слетел, а она на цыпочках подобралась к двери.
— Зачем ты здесь? — мамин голос напряжён.
— Хотел тебя увидеть.
Шёпот. Но Кая слышит каждое слово.
— Ты утром видел.
— Мне мало. Сколько бы ни смотрел, мне всё равно мало. И мало будет… ты знаешь. Что ты со мной сделала?
— Это не я.
— Ты… почему тогда я схожу с ума? Стой. Не уходи. Я… я просто поговорить… я не сам. Меня твой муж послал, — это сказано было с немалым раздражением. — Точнее попросил, чтобы я… знал, что меня ты послушаешь.
— И что он хотел?
— Чтобы я сказал, чтоб его не ждала. Что он уезжает.
— Надолго? — а вот матушкин голос заледенел.
— На день или два. Или три… не смотри так! Душу выворачивает! Я ведь… я просто… он тебя не достоин! Он слаб! И тщеславен. И глуп, если не понимает, что творит.
— Ты не такой?
— Не буду врать. Такой, наверное.
— И жену имеешь, — это было сказано то ли с печалью, то ли с насмешкой. Та, прошлая Кая, не поняла, а вот нынешняя услышала.
— Имею, да…
— Уходи, — это мама произнесла тихо, но слово получилось тяжёлым.
— А если вдвоём?
— Вдвоём?
— Втроём. Я, ты и твоя Кая.
— Заберешь нас к себе?
— Не к себе. К тебе. Тише. Я знаю. Я сразу понял, откуда ты. Твои руки пахли зимой. Помнишь, как ты поднесла мне чашу? А я взял. И запах остался надолго… и твои волосы. Я касался их. Во сне. И это будто коснуться коры черного дерева, того, которое на старом холме… скажи, что я ошибаюсь.
Молчание.
— Врать ты тоже не умеешь. Здесь все умеют. Учатся с малых лет. А ты вот — нет. Ты другая. Он забрал тебя сюда. А я верну. Туда, где должны расти зимние деревья.
— Вот так возьмёшь и бросишь? Свой дом? Свою семью?
— Дом? Я долго думал, что мой дом здесь. А оказалось, что мы тут гости. Или родные, когда помощь нужна. Но всё-таки гости. А потому и тут, и там… К новому я так и не привык. Семья? Моя жена не позволяет мне приблизиться к колыбели. Я и сына своего вижу издали, а жену… жена она мне на словах да и только. Мать? Она правит моими руками. Пусть правит своими. У неё, честно говоря, получается лучше. А я… мне не так много и надо. Ты вот и…
— Уходи, — это матушка повторила с нежностью.
— Ещё скажи, что не мил…
— Это не имеет значения.
— Почему?
— Слово было дано. Слово было услышано. И расплата… она коснётся всех. А я не хочу, чтобы тебя.
— Я не боюсь.
