Между волком и собакой - Александр Юрьевич Соболев
за малое время успела создать сама,
чтоб было удобно в нём гостей принимать.
«Как умирают ласточки? Где их находит небыль…»
Душа моя! Гостья ты мира:
Не ты ли перната сия?..
Гаврила Державин, «Ласточка»
Как умирают ласточки? Где их находит небыль?
С чем прощаются наскоро у обжитых застрех?..
Вечер стирает ластиком росчерки крыльев с неба,
ночь отпускает ласково им первородный грех.
В зыби морские падают? Или в зените прячутся
острые тени ласточек, лист судьбы исписав?..
Весь зодиак – лампадами маленьким ловким фрачникам,
и отправляем весточки с ними на небеса…
Кто их встречает радостно за белопенным облаком,
за хрусталями горними, где неизменный май?..
Может быть, добрый Андерсен, или в ангельском облике
стаи стрижей и горлинок им посылает рай.
«Он убежал трагической чепухи…»
Николаю Михайловичу Скрёбову
Он убежал трагической чепухи.
Встретит его пейзажей цепь золотая,
музыка сфер в ответ на его стихи…
Красок, во всяком случае, там хватает.
Он принесёт туда неделимый дар
ведения добра и его творенья.
Вставший над вечным покоем высокий яр
будет ему границей невзгод и прений.
Лучшее – наше, моё – на прощанье – Вам,
знавшему эту скромную авансцену.
Вашей часовни свет на дороге в храм
стоит судьбы, заломившей такую цену.
Баллада об имени
Солдатам и офицерам Плесецка
Ты можешь словом заклясть огонь? Хотя – не об этом речь…
Однажды прислали на полигон
летучую Рыбу-меч.
Солдатик-техник, из тех ребят, ревнующих к небесам —
он имя подруги, её любя,
на корпусе написал.
И вот, дохнув огнём горячо, светя миллиардом свеч,
ушла в поднебесье крутой свечой
летучая Рыба-меч.
И снова секции головной нацелили остриё,
и слово «Таня» белело вновь
на корпусе у неё.
И кто-то пришлый, из важных лиц, настойчивый в мелочах,
на старт явился с проверкой-блиц —
заслушать и замечать.
Он был педант, и он приказал следить неуклонно впредь,
чтоб так не баловалась «кирза».
А имя велел стереть.
При слове «Пуск» ухмыльнулся рок одним из кошмарных рыл:
он вырвал ракете её нутро —
и кратер жерло раскрыл.
Шатнуло громом лесную глушь, плеснула заря за край,
и много мужских небезгрешных душ
отправилось прямо в рай…
Был новый запуск. Потом другой… И милостив был Господь,
и был послушен теперь огонь,
спаливший живую плоть.
Но каждый борт непреложно нёс способное уберечь
простое имя, что так всерьёз
присвоила Рыба-меч.
Уровни
«Оставив Город-за-Рекой, шагни с перрона…»
Оставив Город-за-Рекой, шагни с перрона
в беспечный ласковый покой, где тень и кроны.
Где, смяв шагреневый клочок – листок билета,
ты попадаешься в сачок донского лета!
Оно стрекозами звенит, легко и пряно
распространяется в зенит в потоках праны,
и, жаркой свежести полно, встречает гостя,
и зреет новое вино в прозрачных гроздьях.
А перед тем – как никогда: одни осадки!
Пока не кончилась вода в небесной кадке —
во всякий час, уж раз пошло такое дело,
везде сверкало и лило, текло, гремело…
Но как ни буйствуй, как ни лей – просохли тропки.
Еще достаточно углей у солнца в топке.
Пылает день!.. А всё равно – роскошной кучей,
сырым серебряным руном – воздвиглись тучи,
из лучезарной чистоты блистая пышно…
и славят птицы и цветы Христа и Кришну!..
А хуторок лежит большим эдемским садом.
Здесь всё целебно для души и все как надо:
Сосед под пьяненький предлог бранится с жинкой,
кузнечик скачет из-под ног цветной пружинкой,
стрижи, пикируя с высот, плетут виньетки,
жердёлы прыгают в осот с ладони ветки,
и лезут стебли и грибы под тёплым светом…
И так легко про всё забыть – и кануть в Лето.
«Начнем с заката. Янтарным стеклом…»
Начнем с заката. Янтарным стеклом
померкли запада створки.
Багровый шар осел за село,
проплавив земную корку.
И стало глуше, прохладней, темней,
и вот со спокойной грацией
выходит ночь из свежих сеней
терновников и акации.
Ее приходом сполна извиняется
весь день с суетой без роздыха,
борьба Земли и Огня сменяется
союзом Воды и Воздуха.
Да будет ночь! Ребятишки усталые
заснули легко и скоро,
и ночь к борщам на столы поставила
любовный плод – pom-i-d’oro.
Она ароматными пахнет травами,
звенит у колодцев ведрами,
привычно ведет ладони шершавые
между грудями и бедрами…
Хоть в этом мало высокой эротики,
но ей ли жалеть и каяться?!
Закрыли мальвы округлые ротики —
а ночь цветет-распускается!
А ночь беременна «белым наливом»
во благо широкой публики.
В совхозном саду, как лани, пугливы,
селянки воруют яблуки.
Не прянет звезда с небесного склона,
не крикнет ночная птица.
У каждой с собой – бутыль самогона,
чтоб было чем откупиться.
Потом до дому, дорогой длинною
пойдут, и ни с кем не встретятся…
Широким шлейфом пыльца полынная
в зените над ними светится.
Большой тишиной залита понемножку
дневная разноголосица,
и в Ночь уткнуться, как в мамку-кошку
душа заблудшая просится.
«…Всё – за гранью речённых фраз…»
…Всё – за гранью речённых фраз:
мощно, грозно – и слишком много.
Видишь это, как в первый раз,
как ребёнок, открывший Бога —
светят млечные рукава,
льют
