Метроном - Михаил Абрамович Дынкин
топор, мужик, и вырубистишок, написанный пером.
Синяя линия
Компактный звездолёт
«Они хотят в одном и том же сне…»
Они хотят в одном и том же снепроснуться, но никак не удаётся…Ходили в школу дриминга им. Кас —танеды, да учитель оказалсяобычным шарлатаном.– Что теперь?– Не оставлять попыток. Полагатьсяна собственные силы и чутьё, —он говорит.И вот через полгодаглядит на мёртвый город из окнане рухнувшего чудом небоскрёба.Никто не выжил, но постой-ка, вдольпустынных пляжей движется машина,а в ней твоя любимая.Прыжок!Герой летит среди горящих зданий,заходит на эффектную посадку.Её лицо (замедленная съёмка):– Невероятно, милый, мы смогли!Они идут по вспученным бульварам.Лежат в постели под слепящим шаром,стирающим всех нас с лица Земли.«Восемь утра. Соседка несёт к машине…»
Восемь утра. Соседка несёт к машинечёрный пакет в щупальцах золотистых.Сын её, Дик, выгуливает приматов —двух молодых чистопородных Homo,Франца и Апулея.Шумят деревья.Спорят о чём-то, к небу возносят ветвив хищных цветах – красных, зелёных, жёлтых.Споры грибов вспыхивают на солнце.В окна мои влетая, щекочут ноздри.А́пчхи! Апчхи́! Что это, аллергия?Надо бы показаться специалисту.Восемь ноль пять. Время идти на службу —сортировать сны Голубой Медузыпо глубине, скорости и масштабу.Восемь ноль семь. Я выхожу во двор ичувствую на икре челюсти Апулея:– Дик, почему он у тебя без маски?Дик между тем ловит пройдоху Франца.Восемь утра – полный расхрон системы.Споры грибов вспыхивают на солнце.Ветви в цветах – красных, зелёных, жёлтых —тянутся вверх. Соседка идёт к машине.Сын её, Дик…Тут меня осеняет:это же всё – сны Голубой Медузы,вся моя жизнь – сны Голубой Медузы.Восемь ноль семь. Я выхожу во двор и…«А ты иди, не знаем куда, зачем…»
А ты иди, не знаем куда, зачем,да принеси неведомо что кому…И захромал он сквозь холод чужих мечей,мизантропию, отчаянье и тюрьму.Прошел навылет любовь и её сестёр,четыре царства, составивших красный кубмеждоусобиц. Под Энском попал в котёл,но как-то выжил, чтоб влиться в кошмарный культкультей, торчащих из огненных глаз Творца.Он видел духов, они говорили: «Жесть!» —снимая лица с оставшихся без лица —покрасоваться в нечастые дни торжеств.Бежал. Скрывался. Впоследствии стал бомжом.Прошёл Дахау. Попал в двадцать третий век.И вот идёт он по улице голышом —полупрозрачный разреженный человек.Ещё немного и сядет в свое авто,окрасит небо хвостом выхлопных лучей,и привезёт вам такое «не знаем что»,и объяснит вам – куда идти и зачем.«В прошлой жизни он был курнос и зеленоглаз…»
В прошлой жизни он был курнос и зеленоглаз,говорил на трёх языках, состоял в незаконном браке.Я не помню, чем кончилось – то ли пустили газ,то ли пьяный сосед с головой озорной собакиугостил заточкой, чтоб видел цветные снымой герой, чтоб в снах тех осознавал, наверно:всё, что было прежде, было совсем не с ним.В прошлой жизни он так любил Жюль Верна,Фенимора Купера, соседку по парте, мать…Всё бы хорошо, но время ложиться спать —умирать в неполных пятнадцать от лейкемии.В прошлой жизни он был капитаном воздушных войск:голубое тело, пепельно-серый ворспо бокам и радужный у надкрылий…В пошлой жиже – ну что он может ещё сказать? —ставши чем-то вроде мыслящей коловратки,не способной даже вообразитьместных солнц слепящие самородки.«В одной из ветвей Эвереттого мира…»
В одной из ветвей Эвереттого мира,не в силах подняться с плетёного кресла,сидит мой двойник на пороге трактира,в пустые глаза заливая окрестностьуже незнакомую будто… И вот он,накрыв подбородком ружейное дуло,кончает с собой, чтобы воин дакотане снял с него скальп, ибо пуля не дура —сестра милосердия в этом раскладе…В одной из ветвей Эвереттого мирапарижское дно зарисует в тетрадии спрячется там – только всё это мимо,коль скоро усталый, в ином эпизоде,вернувшись под вечер домой из конторы,двойник мой (теперь он ночует в Ашдоде)садится к окну – разъезжаются шторы —и смотрит кино или воображает,что смотрит кино, оставляя, наверно,роскошное дно (вариант «парижанин»),нектарниц в саду, разорённую ферму…И что-то там льнёт к подбородку, и этовсё то же ружейное дуло, похоже.Не знаю, к чему я приплёл Эверетта.В одобренной версии он невозможен.«Археолог во сне обнаружил компактный могильник…»
Археолог во сне обнаружил компактный могильник.Там лежат чьи-то кости, ржавеет пустой холодильник.Из разбитых шкафов выползает немыслимый хлам.Археолог стоит, в каждом щупальце по инструменту,сочиняет отчёт. Посмотри в электронную лентуи увидишь объект в четырёх измерениях там.Вероятней всего перед нами самец и три самки.Полигамия? Ну, предоставим решать Александру(дезертир из землян, башковитый этнограф к тому ж).Говори, Александр! Александр пожимает плечами:мол, лет двести уже как они перестать различали,кто из местных жена, а которая всё-таки муж.Перевод не ахти, но само сообщение понял.Не напрасно, видать, деградантов загнали в подпольенаши лучшие силы, ещё заразишься таким…Археолог кричит, что ему одиноко и жутко.Ну давай же, давай, запускай аварийную шлюпку!То есть как – не летит? Крышку люка открой и толкни.Он очнётся к утру, страстотерпец и гробокопатель.Распушит синий хвост, посидит на скрипучей кровати,приходя – но в себя ли? – большой, между прочим, вопрос.Отправляй в карантин, столько жизней поставлено на кон.Помнишь тех сарацин, что вселились в военного мага? —Всё взрывались как черти, пока мы не сделали сброс.«в спиральном рукаве Галактики одной…»
в спиральном рукаве Галактики однойкомпактный звездолёт, смущённый тишинойлёг в дрейф: Земля-Земля! кораблик лёг в постельа в сердце корабля над пазлом из костейкомпьютеров, уже не годных ни к чемуандроидов М/Ж, похожих на чинушзатянутый в мундирнад хламом этим всемхохочет командир, точнее – целых семьпусть в них проникла смерть (сама не помнит как)они питают Сеть и видят каждый кваркнет-нет, не может быть, ты скажешь, если вдругиз комы выйдешь, но едва ли это, другслучится; вянет пульс, экраны гаснут, икораблик-карапуз взрывается, смотри«отпевают засушливый месяц элуль…»
отпевают засушливый месяц элульадамиты вульгарной расцветкиэвкалипты на задние лапы встаютвыставляя передние веткивечереетстановится вовсе чернозапираются двери на ужасничего не поделаешь, то есть чегобы ни сделал, чтоб выйти наружуотдалённый ли выстрел, короткий смешок —вот и всё, небольшая потерястарый кот, из мешка пересажен в мешокиз земного в небесное телоты шипишь и скребёшься, тебе тяжелов битых звёздах, со вздыбленной шерстьюи тебя окружают огни НЛОкак оно и пристало пришельцу«Он читает надпись на буром камне…»
Он читает надпись на буром камне:«Не ходи налево – получишь по лбу.Там живут последние могикане,доктор Кто выращивал их из колбы.А потом случился бессрочный вылет.Могикане выросли, облизнулись:то коня подарят, то скальпель вынут —снимут скальп… Их выбор непредсказуем.Не ходи, пожалуй что, и направо.Угодишь, болезный, в силки Мордора,станешь чёрным орком с душой барана,а закончишь узеньким коридором.А закончишь дыркой в шерстистой башне,выходным отверстием без пособий…Промокнут затылок твой промокашкой,рог украсят жемчугом – и на Сотбис.Есть, конечно, опция чтобы прямо,но и здесь судьба твоя будет горькойпод железным куполом, у экрана,на котором, собственно, те же оркидвижутся с востока, и быстрой рысьюим навстречу с запада – могикане…Только эта надпись и сохранится,сам её и высечешь в буром камне».«Ян садится на мотоцикл, медленно жмёт на газ…»
Ян садится на мотоцикл, медленно жмёт на газ.И когда у него во лбу
