Жизнь замечательных - Михаил Чевега
только у гвидашвили.
ну, на края – у гарика саакянца.
«может быть…»
может быть
он уже спустился
и живёт среди нас.
как актёр бруно ганц.
добродушный.
неловкий.
вечерком идёт по петровке
за артисткой из цирка никулина:
мимо скамеечек, где накурено
так приятно.
где световые пятна
у входа в сад.
господи, – шепчет, – как же твой ад
прекраснее день ото дня!
не торопи же меня!
дай с любимой на травке ещё разок полежать.
не спеши воскрешать.
«как атос, портос и спаси христос…»
как атос, портос и спаси христос
у ворот небес.
а за ними заря во весь лес
голосила.
точно тётька из фсина
голосила заря.
а зря.
«человек, он как лук…»
– человек, он как лук —
режем их каждый раз,
а у самих из глаз —
слёзы текут.
что нам делать, пап-мам,
расскажите?
– вы разрежьте их пополам,
да в холодной воде пять минут
подержите.
и снимите плавательные очки.
а то как дурачки.
«рододендрон и пузыреплодник…»
рододендрон и пузыреплодник.
один на двоих ватник.
один полдник.
один дёрн,
прохладен и полутёмен.
один кореш —
дёрен.
одна на двоих истомия —
красотка магония.
им шелестит спирея:
– ну, смелее!
а то год от года
она
всё одна, недотрога.
здесь нужен риск!
этим временем,
крепко пахнёт барбарис
мужским семенем.
и листы магонии
все в агонии.
«старую мебель весною везут на дачи…»
старую мебель весною везут на дачи.
а у кристины иначе.
она закончила за зиму два проекта
и на это
прикупила себе спальню в гранде.
– если старый нужен диван, забирайте, – сказала, – мишаня,
а то в гараже мешает.
на пригреве у автосервиса,
теперь слушаем элвиса
на диване икеевском
«фиксхульт».
всем физкульт!
«в поле расцвёл люпин…»
в поле расцвёл люпин
любой одной любим
а другие люпины
любою не любимы
растут недолюблены
точно люмпены
случай на Троицу
под переславлем-залесским,
в поле сотканном из былин,
две машины столкнулись с надписями «на берлин»,
там, где поворот у леса.
слава богу все живы,
но помялось сильно железо.
и вот, когда уже было сцепилися мужики,
артикулируя одновременно:
«ахтыблясукапидер», —
засверкали над ними огненные языки.
поразлился в ромашках свет осиян.
и один удивлённо оглянулся вокруг и сказал:
– what are we doing here, Peter?
и другой отвечал:
– l don’t know, Ivan.
«жизнь…»
– жизнь,
почему ты такая планерная —
пролетарская?
почему не тверская —
спортивная?
не таганская?
на худой конец – не филёвский парк?
– а вот так.
«яблоня падуха…»
яблоня падуха
дом в одно жильё
мшанка да жеруха
мешкотные её
на обед фунт плачены
лай собачины
а на той стороне самородины
где бегут к воде огородины
сплошь бокатые виноградины
словно дочери воеводины
миловидны и статены
как сметаны́
все светланы
белы́-бе́лы
ходят как каравеллы
куплет-дамочки
сахарец-миндалец
скусны жамочки
с ворожой вареники
печён карасёк
только на том береге
это всё.
(а на этом со бочка
яблочко в гнильце
до поёт со облачка
витя ц)
«степь, – запи/певает копейкин…»
– степь, – запи/певает копейкин, —
давай её полыхнём,
со всем пролетарским донником,
перекати-побылём,
по свету поносившемуся,
со избой покосившейся,
где вдова офицерная
как трава полюцерная
юбкой колыхает.
– жми, – раздаёт зажигалку дванов,
нехай её полыхает.
«эх, не дрожит бардо…»
эх, не дрожит бардо,
не бежит брандо,
в дорогом ландо
не дребриджит бордо.
а как виардо
возлежит бардо.
не пиши про то,
агния барто.
«как после постройки моста…»
как после постройки моста
существует обычай —
первыми запускать самосвалы подрядчика,
работавшего при возведении —
так и после строительства аквапарка —
сборщики ферм,
ответственные прорабы:
мага, ефим, алёша
весёлые, в мокрых майках
проверяют стыки
спинами трудолюбивыми.
ефим, боящийся темноты,
просит алёшу вместо него опробовать швы на «чёрной дыре»,
и мага хохочет:
– не ссы, – говорит, – ефим,
у тебя же цветная татуировка.
«егорий, где твоё копьё?..»
егорий, где твоё копьё?
шлем, стремя, венчик?
изжит, затоптан в мумиё,
весёлый змейчик.
ещё три дня
