Между волком и собакой - Александр Юрьевич Соболев
Конечно, предстоят моральные расходы,
но это – пустяки, по нашим временам.
Оо-о-о! Этот дивный мир – почти как настоящий!
Ты будешь в нём царём, когда по счету «три»
волшебный коробок затеплит чёрный ящик.
Один короткий миг – и ты уже внутри!..
Там театр цветных теней, Карибы и экватор,
там против Молодца – Бессовестный Койот.
Там любят простофиль! Там престидижитатор
роскошный лимузин из шляпы достаёт!
Там масленичный столб блестит, натертый салом:
«Вращайте барабан! Звони! Купи! Сыграй!»
Там пиво по усам, и йогурт по сусалам…
Немного закуси – и снова в этот рай!
Вот сапоги висят, вот бублики для девок,
вот нежный «Доширак»! Когда бы вамм-былл-данн
еще один живот и дюжина гляделок —
и то не потребить… Бессмертный Клод Ван-Дамм
рихтует четырьмя кого-то на помосте,
но только отведи на чуточку глаза —
к тебе уже спешат и втюхивают тостер…
Сходи, куда хотел – и сразу же назад!
И вот с тобой опять политик-ворожея;
кровавых новостей перчёное азу
томится на огне, а живчики ди-джеи
вращают животом и делают «козу»;
полпенсии хотят за обещаний горстку;
за соболя идет предвыборный хорёк…
Куда не повернись – лотошники, напёрстки,
для шоу балаган, вертеп или раёк,
упругий силикон, улыбчивые леди…
Чубатый цыганок, округлый от харчей,
таскает на цепи трехцветного медведя,
востро сверкает глаз губернских щипачей —
чего бы утянуть и где бы отчекрыжить,
пока блестят огни на попках и грудях…
И правит выходной весёлый наглый «рыжий»,
до каждого из нас глумливо снисходя.
Яма
Стоит в переулке глухая стена.
Нина Огнева
Погода с прогнозом опять не в ладу.
Гриппозных осадков влача череду,
обозы небесные с веста идут…
Поодаль лыжни для трамвая,
зловеще ощеря осклизлую пасть,
суля недотёпе пиковую масть,
над здравым умом демонстрируя власть,
бездонная яма зияет.
Посуда для лучших данайских даров,
дыра – резидент Мирового Зеро,
длиннющий, покуда пустующий, ров,
соперник Большого каньона…
Опять коммунальщики, так бы их мать…
Им милое дело – копать да ломать.
Тоскует кутузка и плачет сума
о варварском племени оном.
Как любит коряк марлезонский балет,
как создан моряк для червивых галет,
как свежий синяк эндемичен скуле —
так – подле – фигур вереница
бредёт с обречённостью «граждан Кале».
…Промозгло, и впору совсем околеть.
И тянет моста некомплектный скелет
повисшую в небе десницу.
Прозападный ветер, вконец разъярён,
довольный собою, что пьяный барон,
сечёт, с четырёх налетает сторон,
проулки и шубы буравит…
…Когда-нибудь станет Большой лохотрон,
косая с косой ухмыльнётся хитро —
и новое русло пробьёт Ахерон
по этой дурацкой канаве.
Ах, много подарочков есть у судьбы,
Давай-ка не будем об этом забыть.
…Горелыми спичками тлеют столбы…
Воистину: «Jedem – das seine».
Прореха в пространстве, хрональный дефект
«футурум» отменит и «плюс квам перфект» —
и трудно остаться в сухих галифе,
и взор застилает слезами.
И дождь пополам с ледяною крупой,
и век, на невинные ласки скупой,
и то, что полтинника нет на пропой —
в летальный сливается пиксель…
А яма воняет, а мысли горчат,
из глины мохнатые вены торчат,
и ты понимаешь, как ловят крольчат
удавы голодные. Dixi.
Притча о страхе
Ранним утром в колодцы стекает мрак,
горизонт выталкивает светило,
и саванну, насколько глазам хватило,
заливает его пламеносный зрак.
Чередой плывут кувшины с водой,
и мужчинам тоже найдётся дело,
и один из них, разминая тело,
налегке устремляется за едой.
Тот мужчина ловок и полунаг,
он силён уверенностью индейца,
он недаром хочет, не зря надеется,
он владеет Секретом и знает – как.
Где равнины вибрируют от копыт,
он найдёт положенную добычу,
и обычай охоты – его обычай —
существо намеренья подкрепит.
Он давно и до кочки знает дорогу,
и теперь, замыкая её в кольцо,
не спеша трусит со своим копьецом
к аккуратно выбранной круторогой.
Та не видит в двуногом большой беды
и срывается с места. Но так и надо.
Он бежит, отделяя её от стада,
накрывая ступнями её следы…
Он бежит не час, не два и не пять,
огибая кустарник, форсируя вади,
он бежит убийственной цели ради,
отнимая надежду за пядью пядь,
заставляя фатальный итог принять,
предъявляя жертве свои резоны,
появляясь вновь на её горизонте,
возникая в зрачке опять и опять.
А о том, что можно круг разорвать —
быстроногой издревле знать не положено.
И она, сиротливой тоской стреножена,
принимает погибельной доли кладь.
Не желая видеть, не в силах сметь,
антилопа падает на колени,
и глаза её застилает тенью
краснокожий ужас, а следом – смерть.
Рукопись, найденная в котомке
Когда осенний плод, налитый соком пряным
и солнечным теплом, брала моя рука —
округлый и тугой, пахучий и багряный —
он говорил со мной на разных языках…
Весь мир, как этот плод, его черты и свойства
пятёрка быстрых слуг несёт тебе – изволь!..
Но тщетно и грешно пытать его устройство,
пока не отточил шестое чувство – боль.
птица летящая в вышине
рыба стоящая в быстрине
нищенка и король
черви и травы шары планет
те для которых бессмертья нет
знают что значит боль
Немыслима любовь, бессильны кисть
