Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев

и эпохам. Жемайтийские жертвенники, как и другие хорошо сохранившиеся культовые камни Литвы, связывают с довольно поздним временем, даже более поздним, чем христианизация Жемайтии (начало XV в.), когда иезуиты боролись с попытками возрождения древней веры в Литве[32]. Протосаамские же сейды, тем более представляющие собой единую глыбу, или скальный останец, при всех объективных сложностях их датировки, могут относиться ко II–I тыс. до н. э. (в Прионежье есть и неолитические их аналоги).

Различные формы углубления наверху камня у жемайтийских жертвенников и лапландского сейда могут, конечно, объясняться техническими причинами: из трещиноватой глыбы у Сейдозера было легко извлечь ненужную породу по этим трещинам (с помощью простейших клиньев и рычагов), не прибегая к трудоемкому высверливанию, которое было необходимо литовским мастерам при обработке твердых гранитных валунов. Но, помимо этого, исследователи культовых камней Литвы пришли к выводу, что углубления наверху жертвенников предназначались для пожертвования пищи, волшебных трав, для ритуальных возлияний, но не для разжигания священного огня. Его разводили рядом, в яме, выложенной камнями, хотя в легендах есть и упоминания о том, как «в старину на камнях богини Лауме жгли огонь и себе еду варили»[33].

Жертвенный камень бога Рагутиса в Вильнюсе

Может быть, такое их использование, перекликающееся с тем, что нам известно о лапландском Сейде Гончарова, с углями в нише на его вершине, действительно имело место очень давно и потому не подтверждается археологическими и этнографическими исследованиями. Тогда допустимо предположить, что находка экспедиции «Гиперборея» и в самом деле принадлежит той субстратной нордической протокультуре, которая впоследствии была в разной степени и формах унаследована саамами, балтами, славянами, германцами.

Конечно, лапландская «пирамида огня» (как и жемайтские жертвенники) имеет формальное сходство и с зороастрийскими алтарями – ступенчатыми пирамидальными стилобатами, увенчанными колонной и чашей, в которой горел священный огонь. Но тут мы имеем дело с еще более удаленной географически религией и культурой, и по меньшей мере преждевременно предлагать какие-либо далеко идущие гипотезы на основании одного-единственного, к тому же практически неизученного памятника, обнаруженного в Заполярье.

Кузница владыки эльфов

С середины 1990‐х гг. многие исследования мурманских краеведов и поисковиков-энтузиастов так или иначе объединяет сотрудничество с творческой студией «Ариадна», которая впоследствии, в середине 2000‐х гг., фактически стала мурманским отделением экспедиции «Гиперборея». Название студии, созданной в 1993 г. (первоначально при мурманском Доме офицеров) Л.И. Ефимовой и И.А. Фомичевой, напоминает о символике лабиринта, о поисках путеводной нити, ведущей к его центру, где становятся явными тайны мира. Студия работает в тесном контакте с Мурманским отделением Астрономо-геодезического общества, которое занимается, в частности, исследованиями в области археоастрономии, астрономической привязки древних каменных сложений Лапландии. О культурно-просветительской и творческой деятельности студии, о находках, сделанных ее основательницами и связанными с «Ариадной» поисковыми группами, можно бы написать отдельную книгу. Один из самых интересных мегалитических памятников, открытых в рамках исследований, организованных руководителями и сотрудниками «Ариадны», более всего подходит под категорию дольменов – объектов, весьма редких и дискуссионных для Европейского Севера. Впрочем, и для дольмена он во многом необычен.

О его открытии руководители студии (многие свои исследования они давно проводят совместно) рассказывают так. Летом 1996 г. Ирина Алексеевна Фомичева, действительный член Астрономо-геодезического общества, методист студии «Ариадна», обследовала район реки Ваенга, к северо-востоку от Мурманска. И там, в поросшей невысоким заполярным лесом долине, между древними, разрушенными временем горными хребтами, к востоку от побережья Кольского фиорда, она обнаружила необычное скопление глыб довольно правильной формы. И.А. Фомичева сразу вспомнила о «классических» кавказских дольменах – знаменитых на весь мир мегалитических «домиках», с которыми она хорошо знакома. То, что она увидела на Ваенге, не было копией кавказских памятников и даже их приблизительных, обычно упоминаемых в связи с кавказскими мегалитами аналогов из Средиземноморья и Северной Африки. Однако общее сходство не вызывало сомнений.

И.А. Фомичева тогда условно, по первому впечатлению, назвала этот дольмен башней. Руководитель студии «Ариадна», действительный член Русского географического общества и Астрономо-геодезического общества, Лидия Ивановна Ефимова, осмотрев памятник, стала, столь же условно, именовать его кузницей. Оба эти названия, вроде бы очень разные, в совокупности довольно точно передают впечатление от загадочного сооружения.

Мегалиты Ваенги были обследованы также В.Н. Дёминым и участниками экспедиции «Гиперборея» совместно с руководителями «Ариадны», сообщившими В.Н. Дёмину о своем открытии, во время одного из маршрутов полевого сезона 2004 г. Кузница находится на вершине небольшого, скального в своей основе холма и действительно на первый взгляд напоминает очертаниями развалины древней башни. Присмотревшись, начинаешь замечать, что слагающие ее плиты по большей части откололись, хотя и очень давно, от некогда единого многометрового монолита или скалы-останца, и постепенно немного сползли по уклону холма-основы на запад, хотя и не настолько, чтобы полностью нарушилось единство общей каменной формации.

Именно в западной части всей этой композиции несколько плит и образовали дольменообразную конструкцию, которая уже никак не могла возникнуть сама собой при естественном вековом сползании глыб. Полуметровой толщины массивная плита здесь образует портал дольмена и одновременно его кровлю (почти как в кавказских аналогах, хотя характерная для них передняя стенка с круглым отверстием здесь отсутствует). Эта верхняя плита лежит на двух глыбах-опорах с вертикальными и параллельными друг другу стенками. Портал обращен на запад; это символически значимое направление в данном случае коррелирует с естественным уклоном холма, но ведь в мегалитических культурах природные особенности культовых мест, тем более соответствующие важным астрономо-мифологическим ориентирам, всегда использовались максимально (возможно, они воспринимались как богоданные и не подлежащие произвольному и безудержному нарушению). А над крышей дольмена столь же массивная поперечная плита прямо-таки вставлена – как распорка, не дающая вышележащей огромной и, безусловно, очень тяжелой глыбе съехать на небольшой в сравнении с ней дольмен и развалить его. Естественный процесс эрозии и сползания составных частей изначального монолита под действием силы тяжести тем самым был остановлен: в стихийную и ненадежную упорядоченность расколовшихся на плиты и постепенно оседающих скал вмешалась упорядоченность разумная, хотя сами плиты не несут на себе следов механической обработки.

А вот на термическую обработку некоторых плит указания вроде бы имеются, и на это сразу обратила внимание Л.И. Ефимова. В северной стенке портала как бы прожжен полуцилиндрический недлинный желоб, причем его поверхность прокалена (или, во всяком случае, минералогически метаморфизована) на глубину около пяти сантиметров. Потому Л.И. Ефимова и назвала дольмен кузницей, – она предположила, что в древности здесь действительно кустарно выплавляли металл, а в желобе остывала крица[34]. Следы воздействия жара, явно более сильного, чем от обычного костра, который в принципе вполне могли здесь разводить, есть и на лицевой стороне противоположной стенки портала, и на некоторых (хотя и немногих) других плитах. Их поверхность как бы оплавлена и покрыта сеткой мелких трещинок, не соответствующих естественной трещиноватости этих пород.

И еще одно важное обстоятельство связано уже с