Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев

минералогией плит, слагающих дольмен. Они состоят из ржавых на вид, богатых железом пород. Такие вкрапления (в геологии – интрузивы, дайки), размером от нескольких метров до десятков километров (пример гигантского интрузива, сложенного «железистыми» породами – Валаамский архипелаг, колоссальный природный «магнит»), нередки в здешних древних, архейских гранитах и гранитоидах Фенно-Скандинавского кристаллического щита. В данном случае существенно вот что: и этот дольмен («Башня Фомичевой», либо «Кузница Ефимовой», по имени первооткрывателей), и многие другие, скорее всего культовые, чтимые в прошлом каменные сложения Лапландского Севера, либо отдельные глыбообразные сейды состоят (насколько можно судить по предварительным результатам обследования, проведенного в годы работы экспедиции «Гиперборея») именно из таких железистых пород. А покоятся они на скалах из «обычного» гранита, вмещавшего некогда в своей толще эти интрузивы, образовавшиеся в глубоких недрах Земли и спустя сотни миллионов лет оказавшиеся на поверхности. А в этом граните ферромагнетиков, соединений железа, намного меньше.

Значит, сейд и гора либо плато, на которых этот сейд стоит, образуют очевидную, в целом понятную на базе школьного курса физики «пару» ферромагнитной и электромагнитной природы – ту самую, которую, как известно, крайне нежелательно создавать в случае грозы в горах незащищенным путникам, за счет железных предметов в своем вещмешке, поскольку вероятность удара молнии в этот мешок (и в того, кто его несет) существенно возрастает. Но ведь это означает, что многие лапландские сейды могли буквально «притягивать» к себе молнии, а это, естественно, не могло не осмысливаться и в религиозно-мифологическом ключе.

Эти выводы были сформулированы Валерием Никитичем Деминым в полевые сезоны 2004 и 2005 гг., когда он ходил с руководителями «Ариадны» на Ваенгу, обследовал «башню-кузницу» и обсуждал особенности лапландских мегалитов с Л.И. Ефимовой и И.А. Фомичевой, а также позднее, когда он, вместе с участниками «Гипербореи» и мурманскими поисковиками осматривал другие подобные (в отношении минерального состава) объекты на горах у Кольского фиорда. Вероятно, эти каменные структуры почитались в прошлом как сейды, хотя в здешних краях русское поморское население давно сменило прежних обитателей, и сведения о таком почитании не сохранились. Однако В.Н. Демину, к сожалению, не хватило отпущенного судьбой времени, чтобы детально разработать эти идеи (как минимум, провести общестатистическое исследование минерального состава сейдов в соотнесении с этнографическими данными и рассказами о молниях в священных местах), и он в некоторых своих высказываниях полушутливо облек размышления о «магнитных сейдах» в упрощенный, эвгемерический образ античного Аполлона Гиперборейского, летавшего на Север подзаряжать у сейдов свою божественную «базуку», или нечто подобное. Это вызвало недоумение у ученых, вообще не понявших и не пытавшихся понять, что он имел в виду, и у некоторых романтиков-краеведов и традиционалистов, отвергших такой образный ход как неуместный. Однако, как теперь видит читатель, за всем этим кроется действительно серьезная и вполне объективная идея, важная гипотеза, которая наверняка со временем найдет применение и развитие в исследованиях Лапландии.

Эта идея, возможно, имеет непосредственное отношение и к дольмену на Ваенге. Если не подтвердится предположение Л.И. Ефимовой, что это памятник древней металлургии, то не удары ли молний прожгли и оплавили поверхность каменных плит? Впрочем, и тогда именование этого мегалитического памятника кузницей в известном смысле оправдано, только уже нужно говорить о некой божественной кузнице, где жар создавали не прозаичные угли, а огонь, ниспадающий с неба. И при всей нечеткости и вариативности мифологических интерпретаций непонятных нам памятников древней культуры (Л.И. Ефимова справедливо считает многие общие рассуждения об их ритуальном назначении наукообразной отговоркой и свидетельством невозможности сказать нечто по существу), следует отметить, что образ небесной кузницы по отношению к мегалитическим каменным сложениям действительно находит впечатляющие параллели в северных мифах, легендах и даже в конкретных памятниках.

Эти параллели связаны с германо-скандинавскими преданиями о Вёлунде (Волунде, Виланде, Вейланде и т. д.; существует много вариантов этого имени[35]), божественном кузнеце, сыне морской девы и возлюбленном валькирии. Его образ получил широкое распространение в фольклоре, искусстве (причем довольно раннем: англосаксонский резной «ларец Френкса», ок. 700 г.; каменная стела с мифологическими изображениями из Ардре, с острова Готланд, VIII в.) и письменных памятниках различных европейских народов, в том числе романских и кельтских. Впрочем, основной первоисточник, как это обычно бывает в сюжетах нордической мифологии, – древнеисландский: «Песнь о Вёлунде» (Völundarkviða) в составе «Старшей Эдды» (впервые записана в XIII в.). Там излагается предание, согласно которому Вёлунд, искуснейший мастер, был пленен шведским королем Нидудом, изувечен во избежание побега (ему подрезали сухожилия на ногах) и помещен на уединенный остров для принудительной работы на короля. Однако кузнец сумел жестоко отомстить королю, убив его двоих сыновей, неосторожно посетивших остров, и переспав с опоенной пивом королевской дочерью, и в итоге обрел свободу, поднявшись на воздух на крыльях.

История Вёлунда в целом похожа на известное из классической мифологии повествование о гениальном изобретателе и скульпторе Дедале, строителе лабиринта на Крите, бежавшем на крыльях от заточившего его критского царя Миноса (имя же Вёлунда и функции божественного кузнеца напоминают о римском Вулкане). Этот очевидный параллелизм еще в XIX в. породил предположения, что «Песнь о Вёлунде» – лишь позднее североевропейское переложение средиземноморского мифа; либо, напротив, дохристианская нордическая сага стала первоисточником всех подобных сказаний. Может быть, этот вопрос вообще не следует решать, исходя из концепции заимствования. Детали повествования, и довольно существенные, все-таки сильно различаются (это очевидно без пояснений, поскольку рассказ о Дедале и Икаре общеизвестен), а такие расхождения нередко возникают, когда общий по происхождению древний сюжет долгое время самостоятельно развивается внутри различных этнокультурных традиций. Наверное, позволительно допустить, что «Песнь о Вёлунде» и другие, дополняющие ее источники – «Вилькина-сага» и даже некоторые мотивы артуровского цикла (Вёлунд как создатель меча Артура) в отношении этого сюжета восходят к наследию палеоевропейской, мегалитической культуры (в этих источниках, кстати, определенную роль играет образ лабиринта, несомненно, уходящий корнями именно в эту культуру).

Конечно, возведение образа кузнеца, хотя бы и божественного, к эпохе камня, когда металлы были известны (и обрабатывались) только в своих самородных модификациях, подобных минералам, – идея довольно рискованная и вроде бы голословная, а потому к ее обоснованию и нюансировке мы еще вернемся на страницах этой книги. А пока отметим, что в «Песни о Вёлунде» ее главный герой по-древнеисландски именуется, в строфах 10 и 32, vísi alfa – властитель альвов (в классическом русском переводе А. Корсуна, опубликованном в 1975 г. в серии «Библиотека всемирной литературы»), или предводитель, господин эльфов, «lord of the elves» в распространенном английском переводе (W.H. Auden, P.B. Taylor). Тем самым предания о Вёлунде ставятся в соответствие с мифологическим комплексом именно эльфийской культуры, как она определяется в нашем исследовании. И, самое главное, применительно к теме этой главы, «Кузницей Вейланда» (английский вариант Wayland’s Smithy) именуется один из самых известных мегалитических памятников Древней Британии, расположенный в графстве Оксфордшир (ранее эта территория входила в состав Беркшира), невдалеке от другого загадочного шедевра древней культуры