Гром богов - Энтони Ричес

с первого взгляда определяя, кто из мидийских пехливанов выехал вперед, чтобы встретить его. Около дюжины лиц повернулись к нему, когда он приблизился, ни одно из них не было доброжелательным, а некоторые, даже враждебными. Он отметил последнее, пообещав себе, что с более могущественными из них должен произойти несчастный случай, прежде чем вспомнил, что его убийца не вернулся из римского лагеря.

— Предупреждаю вас, бидаксы, лучше бы вы не слушали этого человека. Римляне вышибли мозги из черепа его царя, и этот его советник ничего так не хочет, как притвориться, что никаких проблем нет.

Гурген с отвращением покачал головой.

— Я повторюсь для тех из вас, кто, возможно, плохо слышит или кому не хватило старомодной добродетели своевременно прибыть на это поле. Ваш царь передает вам свои наилучшие пожелания и сожалеет, что не может поприветствовать вас лично. Он желает, чтобы вы знали, что он в здравом уме, хотя все еще немного ошеломлен тем, как его выбили из седла в битве, во время которой он был взят в плен. И он выразил свое разочарование тем, что ты решил его убить и прошлой ночью послал лучших воинов нашей мидийской армии в римский лагерь с приказом найти и убить их собственного царя.

Причина их враждебности сразу стала очевидной, и Нарсай покачал головой, надеясь, убедительно опровергнуть слова советника.

— Я не знаю ни о каком покушении на жизнь царя. Если наши мидийские воины, будучи патриотом, решили взять это дело в свои руки, я могу только поаплодировать их решимости довести этого врага до...

— Они все мертвы. Они пробились к шатру царя с величайшей храбростью, мастерски владея оружием, но в конце концов их жертва оказалась безрезультатной. Последнего из них я пронзил копьем сам, когда он стоял перед моим царем с обнаженным мечом.

Нарсай преисполнился неподдельной ярости.

— Ты помешал своим собственным людям вырвать заложника из рук римлян!

Гурген покачал головой, скривив губы.

— Я убил наемного убийцу, который угрожал царю, которому я поклялся в пожизненной верности, не более того. И не все люди, покушавшиеся на жизнь своего царя, были чисты в своих намерениях.

Он высыпал содержимое мешка на жесткую траву, наблюдая за лицом Нарсая, когда голова его убийцы прокатилась по песчаной земле и остановилась, невидящие глаза мертвеца уставились на него.

— Вы видели лицо этого царя, бидаксы, когда он взглянул на голову своего прирученного убийцы, пехливаны? Вы видели, что он узнал своего человека? Прошлой ночью дюжина ваших лучших воинов пробилась к царю, решив убить его только в качестве последнего средства своей миссии, когда они поняли, что окружены. Мы удержали их пустыми руками, бидаксы, из любви к нашим братьям и их идеалу самопожертвования, и несколько моих товарищей по плену заплатили за эту верность своими жизнями. Но этот человек, этот скорпион, скрывался в тени позади них и стремился предать бесчестной смерти вашего царя!

Нарсай зарычал на него, поворачивая лошадь прочь.

— Это был единственный способ, который я видел, чтобы отомстить этому легиону за людей, которых мы потеряли там, на том проклятом склоне! И я до сих пор считаю, что это был единственный выход! Если вам, дуракам, не хватает смелости, то мне придется вам показать, как это сделают мои собственные конные лучники!

Гурген улыбнулся ему в спину, глядя на мужчин, собравшихся вокруг него.

— Выбор напрашивается сам собой, братья мои.

Скавр пристально наблюдал за небольшой группой знати, ожидая, пока Гурген развернется и гордо зашагает обратно к римскому лагерю, не обращая внимания на риск в любой момент получить стрелу между лопаток.

— Вот, теперь-то мы и увидим, как люди царя ценят его жизнь. И независимо от того, порождено ли это любовью к нему или страхом перед его отцом, может ли эта ценность перевесить желание Нарсая увидеть его мертвым.

Он повернулся к Юлию.

— Готовь легион к маршу, примипил!  Не будем давать им времени на раздумья.

Первая когорта вышла через поспешно разрушенные восточные ворота двойным маршем, римляне явно намеревались максимально использовать утреннюю прохладу, головы солдат были запрокинуты, чтобы вдохнуть воздух, в то время как их центурионы выкрикивали команды и с настоящей злобой наносили удары по любому солдату, не проявляющему достаточной энергии.

— Ты превратил их в тунгрийцев, брат.

Дубн ухмыльнулся Юлию, когда Вторая когорта пришла в движение и воздух внезапно наполнился звуками армейских проклятий, которые тунгрийцы быстро научились распознавать.

— Послушайте! Клянусь, я только что слышал, как центурион назвал свои первые ряды бесполезным сборищем ублюдков!

Юлий спокойно улыбнулся.

— Они не тунгрийцы, но достаточно близки друг другу, и я начинаю проникаться к ним симпатией, к этим грязным, праздным ублюдкам. А что касается вас, принц, разве у вас нет когорты, которую можно было бы возглавить?

Дубн отвернулся с самодовольной ухмылкой.

— В этом нет необходимости. Все мои центурионы – люди долга, учитывая, что они лучшие вояки в своей когорте. Мои парни будут идти так быстро, что следующие за ними когорты вряд ли упрут в них свои члены. Это и дисциплина, и некоторое облегчение от того, что им не придется отведать виноградной лозы своего бывшего примипила...

Юлий отмахнулся от него и, повернувшись обратно к Скавру, обнаружил, что легат все еще наблюдает за когортами легиона, которые строятся для дневного марша.

— Сегодня особый день, Юлий. Сегодня мы узнаем, суждено ли нам умереть без сожалений, на этой безликой равнине, или выжить и вместо этого встретить голодную смерть в Нисибисе.

Примипил поднял бровь.

— Ты не веришь, что в городе хватит еды для нас?

— Возможно, я ошибаюсь, но если они так долго находились в осаде, как я подозреваю, то у них уже закончатся припасы, когда прибудут еще пять тысяч ртов.

 — Получается, что мы идем в смертельную ловушку...?

— Не то чтобы у нас был большой выбор. Но да, если мы идем в ловушку, тогда твой следующий вопрос обоснованно вытекает из первого. Как я планирую вытащить нас оттуда, учитывая, что если Нарсаю не удастся натравить на нас мидян, то он скорее всего собирается окружить город своей крестьянской пехотой и попытается уморить нас голодом?

Юлий в выжидании замер, и легат покачал головой со слабой улыбкой.

— Правда в том, примипил, что на самом деле я и не думал о том, что мы попадем туда. Боюсь, это зависит от нашего Господа Митры.

— По-прежнему нет никаких