Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков
Проснувшись, потянулся. Хорошо отдохнул. С легкостью закинув на спину рюкзак, снова удивился, совсем недалеко, оказывается, от него было то место, к которому он шел, к остовам от избы, покрытым серебристым и зеленым мхом. Только в пять часов дня он должен отсюда отправиться дальше, повернувшись к солнцу левым плечом. Ну что ж, самое время перекусить и передохнуть. Взглянув на часы, снова удивился, до указанного времени оставалось всего восемнадцать минут.
2
Тяжесть рюкзака уже не стягивала мышцы плеч, не сгибала спину, такое впечатление создавалось, что он набит не консервами и патронами, флягой со спиртом, а бумагой, нет, даже ватой. Приснился же сон, будто сока соснового напился. А почему именно соснового – он вкусом или запахом отдавал персиком или хурмой. Нет, нет, не соком хурмы и персика, потому что цвет у него был зеленый, это, скорее всего, сок киви он пил. Удивительно, неужели во сне можно разобрать вкус и запах?
Бор, куда ни глянь, кругом бор. Сосна от сосны стоят в отдалении, белый мох на земле, словно неисправная лампа дневного света, «мерцает» то полосками пробившейся сквозь него зеленой травкой, то брусничником, то черничником, местами – цветущим багульником. А вот если смотреть далеко вперед, вместо горизонта, стена из серых стволов сосновых деревьев-солдатов, стоящих по стойке «смирно», идешь к которой, и она расступается перед тобой, открывая одну и ту же картину – деревья, а дальше – серый горизонт.
Сколько уже времени? Половина седьмого? Вот время бежит, и, что удивительно, за все время хода по бору, несмотря на свою полноту и тепло, он почти не потел, только под мышками чуть-чуть. Да и воздух свежий, а ветра при этом не чувствуется. И снова удивительно. Хм.
А вот вывернутые сосны с корнями встречаются все чаще и чаще, хотя деревья здесь стоят несколько плотнее, чем там, откуда шел. Удивительно. А вон!
Михаил замер. Эта встреча была настолько неожиданной, и не только для него, а и для самой коровы-лосихи. Вскочила с земли и с испугу, оставив своего недавно родившегося теленка, отбежала в сторону. А лосенок не испугался человека-путника. Принюхивается к нему, вытягивая свой нос вперед, дергает головой, на маму и не смотрит. А-а, вот наконец он почувствовал что-то неладное, видно, мама кличет его. Но встать еще не может, пытается опереться на передние ноги, а задними оттолкнуться от земли у него еле-еле получается.
И забыв об опасности, о том, что с ним сейчас в считанные секунды может разделаться лосиха, защищая свое чадо, пошел к нему.
– Что там у тебя, малыш?
Присел у теленка, а тот, притаившись, смотрит на него своими большими слезящимися глазами.
– Ну что там тебе мешает, малыш? – Пощупал окорок лосенка, спустил руку ниже, поглаживая его трясущееся тельце, и у самой коленки уперся пальцами в щепу, торчащую из его ноги.
– О-о, да ты, малыш, ногу проткнул. – И Михаил тут же резким движением выдернул занозу. Лосенок тут же вскочил на ноги и заковылял, прихрамывая, к своей маме.
А лосиха, замерев, даже шагу к нему не сделала, ждала своего сыночка, внимательно наблюдая за человеком. Теленок поравнялся с мамой и тут же начал ее бить своим носом по низу живота, выискивая вымя. Но мама попятилась задом, не спуская глаз с Михаила, и, повернувшись к нему боком, стала уходить в лес. Теленок устремился за ней…
– Фу-у ты, – вытер выступивший на лбу пот Михаил. – Вот это встреча. Так, и дальше что? – И осмотрелся по сторонам.
Что-то скрипнуло сзади. Обернулся – никого, только старая высохшая сосна, лежащая на земле с торчащими во все стороны ветками корней, как осьминог.
– Ми-ша! – то ли сказал кто-то, то ли показалось.
Филиппов прислушался.
– Только не стреляй, это я.
– Фу ты, – дернулся с испугу Михаил, увидев выглянувшего из-за «соснового осьминога» Чижа. – Ну и спать ты мастер.
– Ё-кэ-лэ-мэ-нэ.
– … И ветеринар, прямо, – улыбается во все зубы Чиж. – Я думал, корова тебя затопчет, уже приготовился стрелять в нее. А она – не-ет, чувствует же животное, что не убийца ты.
– А тебя б, наверное, затоптала! Это точно, – с облегчением вздохнул Михаил и пошел навстречу Владимиру.
Обнялись, расселись на лежащей сосне, разговорились. Михаил снял с ремня флягу и протянул ее Чижу.
– А я тебя вел сюда от самой трещины, – вытерев губы и сделав несколько глотков воды, сказал Чиж. – Ты даже, смотрю, и не слышал.
– А зачем это тебе?
– Извини. – Владимир протянул флягу назад. – Да что-то здесь не так, смотрел, нет ли «хвоста» за тобой.
– Да уж, видно, в багульнике проночевал?
– Да как тебе сказать, – помотал головой Чиж, – есть такое дело, что за Витькой слежку устроили, наступают ему кругом на пятки.
– Неужели правда?
– Это ты у нас живешь чем-то небесным, а мы, люди, по земле ходим. А там хищников много!
– Ну-ну.
– Не обижайся, сам же все видел.
– Ну а как же мы с тобой сегодня встретились-то?
– Среда, брат. Мы же с тобой договорились, в среду тебя встречу или в понедельник.
– Вот же, а и забыл. А далеко еще до того места идти?
– Так уже пришел. Нюх у тебя или чутье, не пойму. На каждую точку вышел ровно, сам удивлялся этому, как будто у тебя своя тропка есть, и ты бывал здесь уже не раз.
– Это, Вова, с испугу, наверное. Ты же сказал, что там-то трещина находится, там – мост, там – изба разобранная. Вот и шел. Честно говоря, уже ругал себя, что поддался на твои ухищрения, иду и чувствую, что по кругу хожу. И сейчас вот-вот на ту же трещину выйду.
– А так и есть, смотри. – Чиж ткнул рукой влево. – Вон она.
– Не понял.
– А все так и было рассчитано, если «хвост» пойдет за тобой, то ты их приведешь к тому самому месту, откуда пошел сюда.
– Володя! – приподнялся в негодовании Михаил.
– А ты, может, за грибами в лес пошел, или для того, чтобы природу пофотографировать, – почему-то стал шептать Владимир.
Михаил осмотрелся.
– Да это так, чтобы вдруг…
– Давай хоть перекусим, а то уже совсем оголодал, – махнул на пустой разговор Михаил.
– Чуть позже. – И Чиж, поднявшись, пошел назад.
Филиппов догнал его. Шли
