Девочка и цунами - Джулиан Седжвик
Така дышит размереннее, и вот его вес наваливается на Юки.
Наверное, уснул.
Дома сейчас часов 7 утра. За последние месяцы Джоэл стал ей очень дорог: именно дружба с ним помогла Юки добраться сюда. Но она никогда не была близка – вот настолько – с парнями. Она думает о «влечении» Таки к той, из Осомы, о девчонке из ресторанчика суши, которая классно целовалась, и ощущает, как в животе опять неприятно сводит от зависти. Может, надо подать знак? Вот только что, когда Така на нее засмотрелся, казалось, что он что-то скажет или даже поцелует ее, но потом момент был упущен.
– Така?
– Мм?
– Спишь?
– Ага.
– Ты… ну… не мог бы меня как-нибудь приобнять?
Он прислоняется спиной к старому дому и тянет Юки за собой, чтобы та полулежала у него на груди, а потом закидывает руку спутнице на плечо.
– Так?
– Ага. Спасибо.
Снегопад немного усиливается, и полет снежинок, тающих, стоит им приземлиться, гипнотизирует. Время от времени они кружатся от порывов ветра, но в остальном ничего не нарушает покоя. Така устраивается поудобнее.
– Юки, а как вы проводили здесь Обон?
– Волшебно…
– Волшебно? Мы просто ездили семьей на кладбище и наводили порядок на могилах родственников, знаешь, как и все.
– Было тепло, и мы собирались за большим столом в старой части дома, и тетя Казуко рассказывала истории о дурацких концертах, и мама с папой немного выпивали и смеялись, наконец-то расслаблялись, вместо того чтобы занудствовать, как обычно. И потом мы – я и дедушка – разжигали большой костер на холме.
– Звучит классно.
– Ну, иногда случались скандалы. Папа ощущал себя не в своей тарелке, потому что о-о-о-очень плохо знал японский. И мама с тетей могли спорить… Короче, не идиллия.
– На то это и семья, разве нет? Передай-ка сётю.
Така забирает у нее банку.
– Пожалуйста. Допивай. Ты правда помог бы мне все тут восстановить?
– Скорее всего, придется подождать. Но да.
– Ничего не слышишь? Тсс…
– Это просто костер.
– Нет. Что-то другое.
Если честно, ей стало не очень удобно так сидеть, и то ли из-за перелета, то ли от усталости, то ли потому, что мысли чуть затуманены алкоголем, но и вставать и разрывать объятия ей тоже не хочется. Стоит ли еще что-то сделать? Или просто насладиться моментом? Подумать о дедушке. О костре и о Таке. Об Анне, о том, как мама и Казуко здесь росли и играли…
Юки закрывает глаза, слушает потрескивание костра, вдыхает нотки благовоний и дыма. Ветер шуршит в сосновых кронах. А с ним доносится еще какой-то звук? Как будто близко, но в то же время далеко…
Девочка слышит дыхание Таки, и вдвоем они погружаются в сны, которые не запомнят, а снежинки медленно падают, дневной свет меркнет, на ступенях сзади щелкает счетчик Гейгера, и ветер аккуратно листает страницы расплывшегося фотоальбома.
* * *
Где-то в старом болоте шепчет камыш.
Машина со стоном оседает на куче обломков, скидывая хлопья ржавчины в соленую черную бездну внизу.
На веках бетонных лягушек, глядящих на море, собирается снег.
А еще дальше океан неустанно движется в своем неумолимом ритме: каждая волна нарастает, разбивается о разрушенную плотину, откатывается и становится громче, громче…
Белая сова ухает в ночи, пикируя с холма в ночной погоне за радиоактивными полевками.
И малыш-лис подбирается к костру.
Он нюхает сумку Таки, подкрадывается к спящим путникам, а его усы застывают в миллиметрах от руки Юки. Зверек аккуратно облизывает пальцы девочки, а потом, когда та шевелится, оранжевой молнией бросается на задний двор.
Юки внезапно просыпается, стряхивая с себя пелену дремы; во рту ощущается застарелый привкус персикового сётю.
Темнота закрыла восточную часть горизонта. Еще не ночь, но день почти кончился. За спиной Юки размеренно и глубоко дышит Така: грудь опускается и вздымается.
А потом снова этот звук – настойчивое постукивание, знакомое, но не получается понять, что‘ это.
Юки прислушивается внимательнее.
Вроде откуда-то сверху? Да, похоже, что звук идет с холма.
Девочка аккуратно поднимает руку Таки со своей груди и встает, покачиваясь. Следуя за звуком, Юки идет по дорожке и спускается по двум каменным ступеням черного хода. Теперь она за домом, в саду, усеянном обломками и измазанном запекшейся серой грязью, а слева виднеется скелет студии.
Кажется, что-то мелькнуло на старой тропинке к холму? Юки моргает. Может, померещилось, но ощущение, словно там нечто двигалось, подталкивает ее, и девочка бежит сквозь хаос и карабкается по обвалившемуся после землетрясения склону – грязь там уже проросла сорняками. Юки быстро, но неловко взбирается туда, где раньше стояли кормушки (теперь земля здесь выскоблена волной), а потом – выше и выше, задыхаясь, лезет вверх по тропинке, которая становится все круче, перебирается через запутавшиеся голубые сети, ведра и куски гипсокартона, покрывающиеся зеленью. Ветер больше не вздыхает, и девочка слышит лишь стук сердца, сбивчивое дыхание, шуршание поросли, а потом из этого ритма в ее мысли проскальзывает дедушкина любимая песня про слезы и опять крутится в голове по кругу. Кажется, будто сейчас произойдет нечто особенное, поэтому Юки неуверенно выдыхает слова, карабкаясь к вершине Маленькой горы.
Не дойдя до скалистого выступа, девочка замирает.
– Эй! Есть тут кто?
Может, то был патруль. Или кто-то еще пришел сюда на годовщину трагедии? Или это полиция?
Юки дважды глубоко вдыхает и выдыхает, а потом, отталкиваясь руками и ногами, уверенными, будто поршни в двигателе, делает последний рывок и подтягивается под знакомый звук.
Когда она видит, что ждет ее на их с дедушкой сторожевом посте, колени подкашиваются.
Из земли на месте, где Юки и Дзиро стояли на карауле, почти там, где они расстались год назад, торчит старый пластиковый ветрячок. Лопасти безумно вращаются, и их жужжание заполняет собой холм, уши девочки, ее мысли – заглушает все, даже вечно повторяющуюся песню.
8
Аноё и коноё
Юки смотрит на крутящийся ветрячок.
Когда девочка подходит, ветер усиливается, вращает лопасти сильнее, и по спине у нее будто пробегает разряд, а сон и удивление сметает скачком адреналина. В поросли слева что-то внезапно шуршит, и Юки стреляет взглядом в том направлении: листья шевелятся, будто кто-то только что через них прошел.
– Эй? – неуверенно окликает она. – Есть тут кто? Эй?
Юки поворачивается посмотреть на заброшенное побережье: только марево сумерек, тумана и снега. Внимание девочки снова переключается на ветрячок; цвета на лопастях сливаются от движения.
Юки подвигается к игрушке. Чем ближе девочка подбирается, тем сильнее меняется
