Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков
Пещера была небольшой, видно, бывшая берлога медведя. Смотря на Ферапонта, Ретиша догадался о ходе его мыслей и улыбнулся, мол, теперь мы медведи. А глаза Унху, испуганно выглядывающие над плечом кузнеца, что-то искали за Ферапонтом. Тот это понял сразу и, присев рядом с Ретишей, оглянувшись, стал вглядываться в снежную пустыню, покрывшую своим одеялом болото.
– Вы шли за рысью? – спросил он Ретишу.
– Угу, – согласился тот. – Тока шаман это.
– Был след рыси, – настойчиво сказал Ферапонт.
– Оба шамана. Один голова оленя, другой – великан медведь. Страх божий.
– За вами летел ворон.
– То шаман, – сделал заключение Ретиша. – Смотри. – И показал рукой вправо.
Чтобы увидеть, куда Ретиша показывал, Ферапонт выглянул наружу из берлоги и тут же спрятался. Буквально невдалеке от них лежало на земле огромное дерево, на котором спиной к ним стоял высокий человек в черной накидке. Тот самый, который из ворона превратился в старика. Он?
Быстро дыша, Ферапонт уткнулся спиной в грудь Ретиши, и тот тут же приложил свою огромную ладонь к его лицу, чтобы сбить у него громкое дыхание.
Следующее, на что показал Ретиша, на что-то черное, торчащее из болота. Ферапонт присмотрелся туда и, вытерев глаза от накатившейся слезы, невольно икнул. То, что он видел, напоминало плечи и большую человеческую голову, торчащую из снега. А рядом с ним неожиданно появились еще две фигуры, одна – человека, вторая – что-то вроде огромного медведя-человека в шкуре с белыми и черными пятнами.
Берлогу резко засыпала снежная пыль.
«Это из-за того, что Ворон взлетел», – подумал про себя Ферапонт и подталкиваемый в спину Ретишей выглянул наружу.
Человека-ворона не было, теперь он парил на больших черных крыльях у торчащего из болота огромного изваяния, начавшего подниматься из снежного покрывала.
Болото вздохнуло, как человек: фу-у-ув. Такого ни Ферапонт, ни Ретиша еще не видели. И из-под самого его края, где начинается песчаный хребет сопки, вышел газ, поднимая пар с таявшего снега. Ферапонт хотел было выползти из своей пещеры и посмотреть, что происходит под ними, но рука Унху ухватила его за ворот и потащила назад.
– Пэхт-ики, Пэхт-ики, Пэхт-ики, – испуганно зашептал он.
И, услышав испуг в словах Унху, Ферапонт понял, что Пэхт-ики очень опасен. Но его не менее волновал и другой вопрос, зачем же тогда Унху их потащил сюда, подтверждая интерес Ретиши о находившемся золоте? Где же тогда оно?
Пар, поднимавшийся снизу, не имел запаха, но был сырым и тут же начал превращаться в ледышки и сыпаться на снег.
Солнце стало опускаться за лес. Его красный полушар, покрывший своим светом, как пожарищем, весь горизонт, говорил о наступлении холодов.
Ретиша оттолкнул от себя в сторону тело Ферапонта и, выставив вперед левую ногу, начал ее растирать, разгоняя по сосудам, мышцам застоявшуюся кровь.
Голова с плечами поднявшегося из болота изваяния больше не росла. Но вот лучи садящегося солнца, отражаясь от нее, пустили в разные стороны яркие красные всполохи, отражавшиеся в поднимавшихся болотных парах. Один из шаманов прошел рядом с берлогой, в которой прятались Ферапонт, Ретиша и Унху.
Фигуры шаманов, стоявших у изваяния Пэхт-ики, вдруг упали на колени, в тот же момент произошла вспышка, и на месте ее появилась небольшая фигурка еще одного человека.
– Самана, самана, – с радостью взвизгнул Унху и, расталкивая Ферапонта с Ретишей, вылез из пещеры и побежал к ним.
Но Ретиша с Ферапонтом остались в берлоге. Тот «саман», увидев Унху, остановил его окриком. «Большой человек» замер, попятился и, повернувшись, побежал назад.
В эти же секунды Ферапонт почувствовал, что под одеждой кожа его стала покрываться влагой, чесаться, а после этого холодная волна окатила его, стягивая ледяной коркой, парализуя все тело. И ни о чем другом в эти мгновения он уже подумать не мог, настолько все это произошло с ним неожиданно. И тела он теперь не чувствовал, чтобы управлять им, ни рук, ни шеи. И ноги сами по себе начали делать какие-то непонятные движения, вытаскивая его неуклюжее тело наружу. И съехав по песку вниз, к болоту, он почувствовал, что его тело начало поддаваться легкому ветерку, подталкивающему его в спину к шаманам и изваянию Пэхт-ики.
И теперь перед глазами Ферапонта возникла эта растущая на глазах голова Пэхт-ики без четкого очертания носа, рта. А вот множество глаз Пэхт-ики, расположенных по всему лицу, испугало. Они были похожи на человеческие, и внимательно следили за ним.
– Фу-у-ув, – громыхнуло из уст Пэхт-ики.
«Значит, это не болото вздохнуло, а само изваяние», – мелькнула мысль у Ферапонта. И в то же время он не мог оторвать своих глаз от огромного изваяния, возвышавшегося над болотом.
– А-а-а-о-о-о-у-у, – громогласно запели шаманы и начали ходить вокруг Ферапонта, тело которого зависло над самым болотом у фигуры Пэхт-ики.
Тот шаман, который превращался в ворона, опять превратился в птицу и начал внимательно смотреть на Ферапонта. Приближающийся его клюв к лицу русича вдруг сказал:
– Стряхни, Михаил, с себя пыль времен, карр-рр.
Это было настолько неожиданным, что с испугу Ферапонт вздрогнул и шагнул назад, и в ту же секунду с его малицы взметнулась пыль, заволакивая его нос, глаза. Подняв руку, Ферапонт стал протирать свои слезившиеся глаза и тут же почувствовал вокруг себя горячий воздух, идущий от головы Пэхт-ики.
И схватил его за руку кто-то из шаманов, и, обернувшись к нему, Ферапонт увидел перед собой человека-медведя, тянущего его за собой, в танец, в котором уже участвовал и хорошо знакомый ему монах.
И взметнулось между ними и возвышающейся из болота головой Пэхт-ики белое пламя. И ярким светом оно озарило все вокруг себя, и начали шаманы махать своими руками в сторону Пэхт-ики и что-то громко говорить. И только теперь уловил смысл этих слов Ферапонт.
– Святый Ангеле, не даждь места лукавому демону обладати явию, творением Божием, и настави Пэхт-ики вернуться в свое мисто, отпущенное тобой ему в Нави…
И смотрит Ферапонт, а эти слова говорит отец Феодосий, стоящий в белом огне. И крестом он движет, от которого лучи ярче огня, попадая на изваяние, разбиваются на нем искрами множественными. И в облике Пэхт-ики появляются клыки, острый нос, из которого выходит огонь, из множества глаз – молнии, летящие в отца Феодосия. Но какая-то неведомая и невидимая сила защищает его, не давая им поразить тело священника.
– Святый Ангеле Божий, защити наше время, не давая ему кривиться и совмещаться с прошедшими веками,
