Джессика Бергер Гросс
Хейзел говорит «нет»
JESSICA BERGER GROSS
HAZEL SAYS NO
Дизайн обложки HARLEQUIN ENTERPRISES ULC
Copyright © 2025 by Jessica Berger Gross
© 2025 by Harlequin Enterprises ULC
© Дарья Ивановская, перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке. Livebook Publishing LTD, 2026
Посвящается Люсьену
Часть первая. Хейзел говорит «нет»
1. Кабинет директора
Хейзел Блум, срочно пройдите к директору. Хейзел Блум.
Говорят – причем и учителя, и бабульки-попутчицы в пригородных автобусах, и Джоан Дидион[1], и мама Хейзел, – что все может измениться одномоментно. По опыту самой Хейзел (пока весьма ограниченному) – это неправда. Перемены – хоть личные, хоть общественные – всегда занимали целую вечность и не отличались масштабностью. Мы ползем по жизни, как гусеницы, пока нас не раздавит тяжелый ботинок патриархата и домашки. И лишь однажды утром, в Мэне, в первый день последнего учебного года в старшей школе Ривербурга, до Хейзел дошло, насколько же наивной она была. Конечно же, перемены могут случаться одномоментно. Просто с ней так не бывало. Пока что.
Хейзел Блум, срочно пройдите к директору. Хейзел Блум.
Хейзел вжалась в стул, гадая, не пронесет ли, если сделать вид, что это не ее имя повторяет громкоговоритель. Учеба в выпускном классе начиналась весьма несуразно. Вытерпеть унижение, которое испытывает ученик, когда его в первый же день учебы вызывают к директору на виду у всей школы, нормальному человеку не под силу.
Хейзел Блум.
Оставалось лишь нерешительно поднять руку.
– Это я, – сообщила она учителю статистики. – Я Хейзел.
– В таком случае иди.
Она схватила сумку с надписью «Книги – это магия», где лежала одна общая тетрадь, простой карандаш, черная ручка, ключ от дома, тампон и экземпляр последней книги Салли Руни[2], потом вышла из класса, прошла через медиацентр (больше похожий на тюремную библиотеку), через актовый зал с черными шлакоблочными стенами и осыпающимся потолком, покрытым, скорее всего, асбестом, мимо кабинетов разной степени обветшалости, и подошла к учительской, где заседала администрация. В Нью-Йорке Хейзел училась в государственных школах, так что привыкла и к облупившейся краске, и к прочим дефицитам. Правда, старшая школа Ривербурга была уровнем повыше. Прямо на стене красовался знак в виде огромной стрелки с надписью «Администрация», указывающей в направлении вестибюля. Хейзел завернула за угол.
Директор сидел за столом. Они уже были знакомы, хоть и не близко. В начале лета он по настоянию ее мамы провел им экскурсию по школе. Можно подумать, в городе имелась хоть какая-то альтернатива этому учебному заведению. Но родителям Хейзел, видимо, нужна была иллюзия выбора. Ощущение, что они как следует заботятся о дочери. А уже после этой встречи директор как-то раз заговорил с ней в городском бассейне.
Поскольку Хейзел не потрудилась найти себе подработку на лето, ее заставили по выходным водить Вульфа, младшего брата, в бассейн после того, как он возвращался домой из театрального лагеря, и следить, чтобы он не утонул – в буквальном смысле и в социальном. За июль и август Хейзел практически превратилась в элемент обстановки бассейна, подолгу сидя на бортике с глубокой стороны дорожек и опустив ноги в воду, как соломинки в стакан холодного лимонада. Временами она растягивалась в одном из пластиковых шезлонгов, расставленных на открытом солнцу газоне, или валялась на животе на потрепанном полотенце с изображением совы, читая все подряд из разномастного отдела художественной литературы местной библиотеки. Ей казалось, что это и дешевле, и эффективнее, чем если бы ее родители раскошелились на оплату летней программы подготовки к колледжу для подрастающих английских мажоров. Директор тоже был завсегдатаем в этом бассейне – Хейзел обратила внимание, что отцов с детьми сюда ходит не так уж много.
Когда они встречались под палящим полуденным солнцем, он обычно останавливался у бортика бассейна – или возле ее полотенца, или возле шезлонга – и спрашивал, что она читает, а потом – что уже прочитала, а потом – что еще намерена прочесть этим летом.
Однажды директор удивил Хейзел, явившись с романом Зэди Смит[3], которые она как-то между делом ему рекомендовала. Короче, у них образовался эдакий хлорированный книжный клуб.
Теперь же она стояла в проеме приоткрытой на сорок пять градусов двери. Директор махнул ей.
– Хейзел! Заходи! – сказал он. Выглядел он не так, как обычно в бассейне. Хейзел не могла сказать точно, кажется он в деловой одежде моложе или старше. Но точно – иначе.
Вышеупомянутый карандаш, который мама дала ей утром, был все еще острым, а желудок Хейзел – пустым. Она была хорошей ученицей: в прежней школе училась почти на отлично (ох уж эта математика), стандартизированный тест по грамматике и анализу текста сдала почти с наивысшим баллом (нехило, да?), так что оставалось только готовиться к поступлению в колледж. В Нью-Йорке Хейзел уже приходилось бывать в кабинете директора (потому что не надо огрызаться на особо склонного к садизму учителя геометрии). Но шел только третий урок. Хейзел прикинула, что такого она успела натворить за утро. Первым был урок испанского, потом правоведение, потом десятиминутная перемена. Она провела ее на улице, делая вид, что читает, а на самом деле – исподтишка разглядывая остальных учеников. Часы показывали 10:47. Она еще даже поболтать ни с кем не успела.
Директор, шатен с жесткими густыми волосами, был ровесником ее отца. Высокий. Белый. С волевым подбородком. В бассейн он приходил в мешковатых шортах и футболках из разного концертного мерча. Сейчас же на нем была голубая рубашка, пиджак цвета хаки и джинсы-трубы. Видимо, сам директор считал себя стильным чуваком, а-ля такой руководитель школьного драмтеатра, на которого трудно не запасть. Может, его и можно было посчитать привлекательным – с точки зрения мамы Хейзел, – но саму девушку как-то не тянуло к мужикам среднего возраста.
– Присаживайся. – Директор указал на два стула, стоящих напротив стола.
Хейзел уселась на краешек. Предполуденное солнце заливало окно. Она сегодня надела черно-белый сарафан в мелкую клетку, который мама откопала на блошином рынке в Бруклине, и красные биркенштоки. У нее отрастали волосы после стрижки пикси, так что она закалывала торчащие пряди невидимками и пыталась отпустить маллет или каскад, как у ее любимой актрисы девяностых Вайноны Райдер. В средней школе – то есть, в жизни – внешний вид все-таки имел значение. Но сейчас Хейзел чувствовала себя голой. Может, стоило надеть что-то более
